Марой и хранители

Пока всё шло, как положено, хотя Некромант возился в мыслях, фыркая и хмыкая на отдельные реплики.

Рассказ о переговорах арауканца и Его высочества вызвали волну возбуждённого шёпота среди практикантов. Судья пригрозил выгнать всех из зала, и тишина восстановилась.

Армана попросили встать между свидетельской и судейскими трибунами на круг, который Рене поначалу и не приметил. Сверху опустилась конструкция, выглядевшая как два конуса. Один, поменьше, был направлен вниз, второй, сверху, расширялся до формы чаши.

Подошедший помощник опустил конструкцию на голову Армана так, что его пол-лица оказалось скрыто нижним конусом. Последовали непонятные манипуляции, и конус осветился знакомым переливчатым светом сканирующей рамки. И здесь сурьянские кристаллы, понял Рене.

Конус работал примерно, как проектор мыслей. Армана попросили воспроизвести в памяти вечер, с которого всё началось, и над верхней пластиной возникло знакомое изображение: потайной архивный закуток в кабинете де Трасси, стеллажи с документами и сферами, глухие голоса без показанных лиц.

После того как Лоуренс согласился на условия, картинка развернулась к глазку, и в суде увидели затылок арауканца и подписывающего бумаги принца.

Затем начало драки, и «кинопоказ» был приостановлен: дальнейшее, по словам судьи, не имело отношения к делу. Качество фантома было так себе, и Некромант предсказал: «Сейчас судья спросит, почему воспоминания кажутся потёртыми, и твой серебристый сольётся».

Так и случилось. Арман признался, что воспоминания были восстановлены «благодаря старшему инквизитору», и это признание стало первым гвоздём в крышку разбираемого дела.

Оказалось, восстановленные воспоминания и воспоминания низкого качества не имели веса и, мало того, могли стать поводом для обвинения в подлоге улик как искусственно созданные. В эту минуту срочно требовался Аурелий для подтверждения доказательств хотя бы о том, что в кабинете вообще что-то происходило, но он до сих пор не явился, и де Трасси вычеркнули из списка свидетелей.

Если верить часам, прошло сорок минут от начала слушания, а герцог, видимо, опаздывал.

– Он всё равно бы ничего не сказал, – прокомментировал Антуан на ухо Рене, мелко тряся ногой от нервного возбуждения, – мы идеально убрались в кабинете после драки принца и Армана.

Тем временем возмущённого Армана отпустили и вызвали оставшихся свидетелей – де Венетт. Но Рафэль мало знал о заговоре, а о покушениях – только со слов Марсия.