Марой и хранители

Я не могу менять длину, значит, Жанни ещё у Лоуренса…– Мариэль прислушалась к голосу, кажется, тоже изменившемуся, приобретшему знакомую матушкину глубину.

– И он продолжает верить, что ты у него. Это нам на руку… Прошу!

Он сделал приглашающий жест занять место за столиком, но Мариэль обошла мебель и пылко обняла родственника, теперь напоминавшего портрет сира Рэя в галерее с одним отличием – существенной прибавкой в возрасте и морщинками в углах глаз.

Шмыганье носом красноречиво поведало об эмоциях девушки, прижимавшейся к мужчине.

Сир Рэй молчал, глядя перед собой, и в полумраке вечерней комнаты его глаза поблёскивали, будто в них поселились два огонька из настенной лампы.

Объятия разжались, и Мари не поднимала глаз, пока шла к предложенному креслу, а усевшись, вытерла лицо, улыбнулась и прямо взглянула на дедушку:

– Ты потому сбрасывал резерв, чтобы сир Марсий тебя не раскусил?

– Для чего же ещё? Этого бывалого волка так просто не проведёшь, – сир Рэй улыбнулся одними глазами. – Знать хочешь всё, верно?

Мари кивнула, принимая кубок.

– Расскажу, но с тем же уговором. Всё до последнего секрета мне расскажешь. Про себя и … бабушку тоже.

Мари снова кивнула, грея руки о бока кружки. Подобрала под себя ноги в широком кресле, усевшись удобнее. Заметив, что она будто бы мёрзнет, сир Рэй укутал её плечи плащом, и внучка благодарно улыбнулась. Её знобило, но не от холода, хотя после затишья магии даже руки, обычно горячие, казались прохладными. Волнительно было ждать историю, помня о некогда сказанной фразе: «Что ты знаешь об этих двадцати годах, щенок?»

– Ты уже, наверное, заметила, какой жестокой бывает магия?.

. Хорошо. Тому, кто не понимает законов дара Владычицы, очень худо приходится рано или поздно. Твой принц Лоуренс – не перебивай! – думает, будто ему всё позволено, но я уверен: расплата рядом. Говорю «твой», потому что видел, как поощряешь его. Поганый мальчишка, согласен, но иногда для себя полезнее будет не искушать другого зря, запомни.

Ты, как я понял, уже понесла наказание и скажи спасибо, что легко отделалась. Некоторые за чужие ошибки жизни отдают, а у тебя всего лишь память пропала. Мы, когда были молоды, не понимали всего этого. Швырялись магией налево и направо, нам казалось, будто мы всемогущи.

Незадолго до нашего с Тринилией обручения умерла её бабушка, и я, прости Владычица, не обратил на это особого внимания: в твоём возрасте все, кто старше нас на десять лет, – безнадёжные старики.