Марой и хранители

«Тяжеловато с ней будет», – подумал Рене не без досады, вспоминая все предыдущие волнительные события с участием матери Армана, легко впадающей в тревожность и истерику.

Поэтому, едва они оказались наедине, стянул кожух, закатал левый рукав котты и повернулся к сирре. Татуировка расползлась на плече, открывая метку Вестника. Слёзы облегчения моментально брызнули из глаз женщины, и она повисла на юноше, судорожно обхватывая его шею и голову пальцами:

– Слава Владычице! Слава многоликой! – отстранилась, ибо извечная тревожность требовала доказательств: – Покажи ещё что-нибудь, что умеешь!

Несколько мгновений – и светлые пряди падали на идеально похожее лицо сына.

Элоиза ахнула, хватаясь за него ладонями и пытаясь найти ошибку, но даже ямочка на правой щеке от лёгкой улыбки – всё было на месте. Слёзы облегчения полились из серых больших, как у Армана, глаз. Впервые стоя так близко к ней и имея возможность рассмотреть в мелочах, Рене поразился: насколько много сын позаимствовал от матери.

Глубоко посаженные глаза с выразительными подвижными бровями, детские припухлости на верхней части скул, рот и крупноватые верхние резцы, делавшие широкую улыбку особенной, длинные тонкие пальцы и худощавость – это Арман унаследовал от матери.

Тёмный волос, примечательный нос с лёгкой горбинкой, плотную шею и подбородок с почти незаметной ямочкой, высокий рост – от отца.

С характером было сложнее определиться. Чувствовалась мягкость, которой с лихвой было у Элоизы, однако Рене не исключал, что сира Марсия с этой стороны он знал плохо, тем не менее чувство юмора скорее передалось по наследству от отца, чем от матери.

Но и тут нельзя было судить окончательно.

– Присядьте, прошу, – он помог женщине опуститься на ближайшую кушетку. Сам полез в сумку за сухой рубашкой. – Простите, мне нужно переодеться, я взмок, пока шёл.

Изучающий взгляд обнимал тело, пока Рене снимал котту до конца, натягивал сухую рубашку и снова поверх шерстяную котту.

– Сколько тебе лет и как зовут на самом деле? – спросила Элоиза.

– Мне столько же, сколько и вашему сыну, но пусть вас не беспокоит мой возраст. Имя моё вам известно – Рене Марой. Сын вашей хорошей знакомой из Нортора – Анны Марой. Не забудьте, ради Основателей, эту важную мелочь.

Одевшись, Рене присел у ног тихо плачущей женщины, взял её за руку, поцеловал в пальцы:

– Сирра Элоиза, у меня к вам есть несколько просьб, но главная из них – успокойтесь, прошу вас. Я здесь. Теперь вам не нужно волноваться, за вас это буду делать я.