Калина для Светозара

До центра надо было почти полчаса идти, улицы в Ромашке славились длиной из-за огромных дворов. Город заканчивался домом наискось, на другой стороне — крепким кирпичным строением, окруженным калиновым садом. Хозяйка дома и сада, Поэтесса Есения, была чужой, хотя родилась в Ромашке. И дочка ее, Калина, тоже была чужой, хотя тоже тут родилась.

Родители Поэтессы, северные волки, переехали в Ромашку, когда Светозара еще и в проекте не было. Матушка Светозара говорила, что Поэтесса тронутая, потому что северянка ее поздно родила, когда уже не рожать надо, а внуков нянчить.

Не сказать, чтобы Поэтессу и Калину часто обсуждали — у матушки других поводов для сплетен хватало — но кое-что Светозар запомнил. Родители в Поэтессе души не чаяли, в детстве баловали, привозили из города дорогие игрушки, постоянно покупали книги. Это матушка знала хорошо, они с Поэтессой вместе в школе учились, поэтому в воспоминаниях нет-нет, да прорывалась давняя зависть: «Всё у нее было, всё ей одной, а мы тряпочного зайца на троих делили».

Северяне соседей в дом не приглашали, и сами ни к кому в гости не напрашивались. Поэтесса ходила в школу, ни с кем не дружила, но тем, кто ее пытался обидеть, спуску не давала — крупная была, злая на лапах, пряталась под густой белой шкурой, которую не прокусишь.

После школы матушка пошла работать стряпухой в тракторную бригаду, а Поэтессу отправили учиться в университет, на какую-то филологию. Северяне хотели, чтобы она нашла достойное место в жизни — как будто в Ромашке мест не хватало.

По мнению матушки, Поэтесса чокнулась от вседозволенности и излишних знаний. Вроде бы, в университете выучилась — хотя диплома никто не видел, может быть, и врала — а потом ушла в загул. Наезжала иногда к родителям, отъедалась, отсыпалась, а потом снова уматывала — то ли в главный город воеводства, то ли в столицу. Все были уверены, что там она ведет богемный образ жизни, а старухи предрекали, что добром это не кончится. Так оно и вышло.

Поэтесса вернулась к одряхлевшим родителям лет через десять или пятнадцать, с пузом. Родила без мужа, на вопросы не отвечала, только цедила сквозь зубы: «Не ваше дело». Пока родители были живы, а дочка Калинка в коляске в саду спала, Поэтесса начала строчить стихи. Днем и ночью стучала по клавишам пишущей машинки, кипы листов потом складывала в пачки и в издательство отсылала. Об этом все знали — на почтамте адрес видели, что в издательство.