Отравленная кровь

Но внезапно ее пронзил страх – что она за монстр? Неужели взыграла кровь отца? Вот уж кто без колебаний избавлялся от нежелательных. Что угодно, только не быть на него похожей. Этого Эль боялась даже сильнее, чем прожить остаток жизни марионеткой.

— Стойте! — она вмешалась еще до того, как осознала, что делает.

Жандарм замер с занесенным для удара ятаганом. Еще секунда и обезглавит невольника. Эль лихорадочно искала причину его помиловать. Законы Иллари запрещают касаться Богини, но бывают исключения. Важнее чистоты Богини только ее жизнь.

Тело неприкосновенно, но жизнь священна.

— Прикосновение было продиктовано необходимостью, — сказала она.

Жандарм молча ждал продолжения. Пока он не был готов помиловать невольника.

— Своим касанием он спас Богине жизнь.

Служанки закивали, поддерживая Эль. Они привыкли во всем полагаться на нее и всегда с ней соглашаться.

— Я свидетель, — вперед вышла Арда. — Не случись прикосновения, Богиня была бы мертва. Кинжал, торчащий в дереве, пронзил бы ей сердце.

Жандарм колебался. Уже что-то.

— Убери ятаган, — потребовала Эль. — Или для тебя жизнь Богини ничего не значит?

Публично признаться в подобном, навлечь на себя крупные неприятности. Нет, жандарма не казнят, но с работы уволят и уже не возьмут ни в одно приличное место. Он потеряет дом, так как не сможет его содержать. Жена уйдет к другому, заберет детей, и он их больше не увидит. Эль читала страхи мужчины у него на лице.

— Я счастлив видеть Богиню живой и невредимой, — жандарм, наконец, принял решение.

Убрав ятаган, он поклонился, подчиненные повторили за ним.

Невольнику позволили встать. Он, отплевываясь, вытер землю с щеки. Нелегко ему пришлось. Вместо спасибо, лицом в землю. Ничего, пусть в следующий раз не лезет ни в свое дело.

— Богиня хочет вернуться в покои, — Арда как всегда предугадывала желания Эль.

В покоях Эль первым делом направилась к бассейну, смыть следы рук невольника. Поразительно, как порошок не стирался при соприкосновении с тканью и вещами.

Она даже спала с ним, но ни крупинки не попадало на белье. Зато стоило соприкоснуться с человеческой кожей, как моментально оставались следы. Порошок словно чувствовал, когда до нее дотрагивалась бездушная вещь, а когда кто-то живой. Вон следы на одежде невольника оставил, хотя, казалось бы, это ткань. Эль относилась к порошку с суеверным страхом. Он клетка без прутьев, что незримой стеной огораживает ее от живых.