Отравленная кровь

К семнадцати годам Марика смирилась с будущим наемной убийцы, но Эрия была другой. Она хотела любить и быть любимой. Она так остро нуждалась в этом светлом чувстве, что даже в монастыре, где мужчин можно было сосчитать по пальцам одной руки, нашла с кем его разделить. Она и сын торговца, скупающего девочек в деревнях, влюбились друг в друга до беспамятства. Марика покрывала их встречи, хотя сердце подсказывало – ничего хорошего из этого не выйдет.

Однажды ночью, прежде чем уйти на свидание, Эрия призналась:

— Сегодня я отдамся Рему.

— Что ты! — Марика подскочила на кровати. — Разве можно? Забыла, предупреждение матери-настоятельницы? Нам нельзя быть с мужчиной.

— Она просто пугает. Мы будем осторожны. Я все продумала.

— А если он случайно попробует твою отравленную кровь? — прошептала Марика, чтобы другие девушки не услышали.

— Каким образом? Я не собираюсь ранить себя и поить его своей кровью.

Эрия была беспечна и весела. Ее возбуждение передалось Марике.

— Расскажешь потом, как все было, — попросила она подругу.

Эрия, покраснев, кивнула. Когда она ушла, Марика сложила одеяло, чтобы казалось, будто под ним кто-то спит. Монахини редко проверяли спальни, но мало ли. Иногда из монастыря пытались сбежать. Тела непокорных находили потом на горных склонах – обгоревшие на солнце и обезвоженные. У этого места был высокий уровень защиты от побегов – невыносимые погодные условия и скалистая местность.

Марика планировала дождаться возвращения подруги, но прошел час, другой, а та все не шла. Похоже, секс ужасно долгая штука. Так она и заснула до прихода Эрии.

А утром ее разбудила ужасная весть – сына торговца отравили. Наплевав на завтрак и умывание, Марика металась в поисках Эрии. В итоге она отыскала ее в кабинете матери-настоятельницы. Игнорируя субординацию, Марика ворвалась туда без приглашения. Эрия сидела зареванная, а мать-настоятельница что-то ей втолковывала.

— Вот и ты, Марика, — кивнула мать-настоятельница. Эта женщина словно была вытесана из куска гранита. — А я-то думаю, где ты задержалась. Вы же все делаете вместе. Что ж, садись, тебе тоже будет полезно послушать.

Хотелось обнять подругу, успокоить, но под строгим взглядом матери-настоятельницы Марика стушевалась. Она пристроилась на край кресла и мяла юбку озябшими пальцами.

— Рем умирает. Его не спасти.