Отравленная кровь

Единственные моменты пробуждения случались, когда он приходил к дому Дарквинна и видел Эль.

Эти мгновения приносили ему величайшее наслаждение и невыносимые страдания. Эль часто проводила время в обществе друга Дарквинна – князя Аквиуса. Зависть к удачливому сопернику снедала Рейна. Князь мог говорить с Эль, касаться ее, делать все то, чего Рейн был лишен. Запрет этот наложила сама Эльмидала. Он был ей не нужен. Она ясно дала это понять. И все же, как бы она не относилась к нему – презирала, ненавидела или просто забыла о его существовании – он продолжал ее любить.

Ничто не могло вытравить это чувство из него – ни равнодушие любимой, ни телесные муки, ни бессонные ночи.

По ночам в казенном доме, где он теперь жил, Рейн долго лежал без сна. В эти минуты образ Эль частенько посещал его. Манил и улыбался, чтобы в итоге растаять туманом, бросив его в одиночестве.

В последние месяцы на Иллари смысл существования Рейна был в любви к Эльмидале. Теперь ему предстояло найти другой, если он не хотел окончательно потерять волю к жизни.

Но прежде он еще хоть немного посмотрит на девушку.

С тех пор как уехали Марика с Дарквинном, Эль еще больше времени проводила с князем. Днем он заходил за ней, и они подолгу гуляли. Рейн старался приходить после визита князя, чтобы не видеть их вместе. Ему удалось выбить себе дежурство неподалеку от дома, где жила Эль. Так он мог бывать поблизости, словно невзначай прогуливаясь неподалеку.

Он старался не попадаться девушке на глаза, чтобы не смущать ее покой.

Она ясно дала понять, что ему не место рядом с ней. Зачем ей бывший раб, если за ней увивается князь?

Нынче днем Рейн заступил на смену рано утром. Солнце только-только встало, улицы были пусты и подернуты туманом, а он уже стоял напротив дома Дарквинна. Где-то там на втором этаже спала Эль. Он представил, как первые лучи скользят по постели, подбираясь к лицу, а после целуют нежную кожу. Хотел бы он быть теми лучами.

День обещал быть таким же длинным и полным тоски как вся предыдущая неделя.

Очередные сутки без Эльмидалы. Впору начинать вести счет и делать зарубки. Этот день потерялся бы и забылся в десятках себе подобных, не заметь Рейн двух подозрительных субъектов.

Мужчины держались в тени здания. Укутанные в плащи как младенцы в пеленки они казались призраками, обретшими плоть. Их вид заставил насторожиться даже беспечного гуляку, а мнительный Рейн не мог отвести от них взгляд.