Отравленная кровь

Марика не сопротивлялась, она позволила течению себя подхватить. Каплей примкнула к бурной реке, где улица была руслом, а дома – берегами.

Рядом шел Дарквинн. Чтобы не потерять Марику, он держал ее за руку. Их пальцы переплелись, словно узлы макраме – захочешь, не распутаешь. Она и не хотела. Удивительно, но прикосновение врага дарило уверенность, успокаивало и поддерживало. Это было катастрофически неправильно. Марика всячески корила себя за слабость, но лишь крепче сжимала руку следователя, жалея, что он носит перчатки.

Они напоминали, как далеки миры человека и солнечного, как высока и широка стена между ними. Не перепрыгнуть ее, не обойти.

— Большей глупости я не совершал, — произнес Дарквинн. Всю дорогу он только и делал, что ворчал. — Заявиться туда, где полно жандармов, которые, вероятно, ищут тебя – верх безрассудства.

— Мы должны встать так, чтобы Эль нас видела, — сказала она.

— Превосходно! Мы еще и в первые ряды полезем, чтобы нас точно заметили.

Марика вздохнула. Хоть Дарквинн негодовал, всячески демонстрируя негативное отношение к затее явиться на ритуал освобождения, он позволил пойти и даже вызвался ее сопровождать. Необходимость выслушивать брюзжание следователя низкая цена за его помощь. Марика была готова заплатить дороже.

Дарквинн умело маневрировал в толпе, словно рыба в родной водной стихии. Благодаря ему они быстро продвигались вперед. И вот уже впереди замаячила куполообразная крыша храма Великой Богини.

Снаружи храм походил на гигантский шатер. Только купол был не из ткани, а из камня, и поддерживали свод колонны, обхватить которые человеку было не под силу.

К входу вели одиннадцать широких ступеней, по числу лет пребывания живого воплощения Богини на земле. Каждая – прожитый ей год. Глядя на них, Марика едва сдерживала слезы. Эль даже этой малости не досталось. Воплощением Богини она пробыла всего четыре года.

В храм никого не пускали. Там жрецы и Богиня готовились к ритуалу.

Люди собирались у подножия лестницы, аристократы – в первых рядах. Туда же протолкнулись Марика с Дарком.

Услышав бой барабанов, Марика не сразу поняла, что стучат они, а не ее сердце. От напряжения кровь звенела в ушах, перекрывая прочие звуки. Она до хруста сжала руку Дарка. Он терпел молча, не пытаясь высвободиться.

Барабаны умолкли, и на площадку перед входом в храм вышла Эльмидала. Одежды на ней было меньше, чем обычно.