Отравленная кровь

Для пущего эффекта он подвел ее к аквариуму с горнами и, схватив за руку, едва не погрузил ту в воду, доходчиво растолковав, что ему нужна либо покорная дочь, либо никакая. Слава Богини, замена найдется. У него дочерей больше, чем песка на пляжах Иллари.

Аквариум по сей день стоял в гостиной. Зубастые горны поглядывали на ночных визитеров через стекло, как Эль показалось, с гастрономическим интересом. Она помнила, как пальцы коснулись воды, а со дна аквариума к ним устремились прожорливые твари.

— Я буду тем, кем вы пожелаете меня видеть, повелитель! — завопила она тогда, и император отпустил ее за секунду до того, как горна впилась в руку. Сейчас так не повезет. В этот раз Клеон Багряный ее не помилует.

— В чем причина неуважения ко сну императора? — спросил император.

— Повелитель, — выступил вперед жандарм, арестовавший Эль, — тень подозрения пала на живое воплощение Великой Богини. Эта женщина, — он указал на Верду, — утверждает, что видела осквернение Богини.

— Осквернена, говоришь, — император нахмурился. — А есть ли у вас улики? Что ты видела, женщина?

Верда не торопилась с ответом. Она стояла, согнувшись и устремив взгляд в пол. Никогда еще император не обращался к ней напрямую.

— Я задал тебе вопрос. Отвечай или будешь наказана за клевету.

— Я видела, — едва слышно пролепетала она, — как невольник целовал Богиню.

— Есть ли тому доказательство кроме твоих слов?

— Порошок, — выдохнула Верда и зажмурилась от страха.

— Подойди, — обратился император к Эль.

Тело давно привыкло подчиняться этому голосу. С детства в него вбивали послушание. Вот и сейчас как Эль не трусила, а ноги сами понесли ее к отцу. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла по зыбучим пескам, и те медленно ее затягивали.

Эльмидала остановила в паре шагов от отца и запрокинула голову, как он велел. Чтобы не видеть лица императора, смотрела, как на украшенном лепниной потолке пляшут тени. Казалось, это души убитых императором корчатся в муках, даже в нежизни они принадлежат ему.

— Порошок на твоих губах стерт, дочь, — голос отца звучал беспристрастно.