Рябиновая невеста

Тревогу и страх? Осторожность или настороженность? Исходящую от него опасность? Или всё вместе? Как будто идёшь по болоту, медленно наступая на мягкие кочки, и под покровом изумрудной зелени никогда заранее не знаешь, где тебя поджидает рымина или трясина. Наступишь, и ухнешь туда. И вот такая же прозрачная зелень, как глаза этого монаха, сомкнётся над тобой навсегда. И он опасен — похож на коварную топь, только она никак не поймёт этой опасности. Чувствует её кожей, а умом не понимает.

− Спасла? Да просто так, − ответила Олинн, прислонившись к камню и разглядывая спину монаха.

Он отвернулся и принялся тереть плечи пучком мха. – Разве ты не рад?

Да уж! И кто же его так исполосовал?

На его спине живого места не осталось, часть шрамов была старой, но те раны, что достались ему недавно, ещё толком и не зажили.

Он пожал плечом и ответил:

− Не знаю. Вернее… не помню. А какое у меня имя? Как думаешь?

Олинн буркнула, снова смутившись:

− Не знаю, но я назвала тебя Бьорном.

− Бьорном? – он снова посмотрел на неё через плечо, чуть прищурившись.

– Почему?

− Потому, что ты большой. А вообще, вылезай из воды. Замёрзнешь же! Тебе нельзя ещё! Вода холодная, твои раны не зажили, а ты их трёшь! Выходи уже, я не буду смотреть.

Олинн отошла за камень.

− А ты кем будешь, Олинн-спасительница? Тоже вёльва?

− Нет. Я младшая экономка в замке Олруд, − ответила она, срывая одинокий цветок ветренницы.

Глава 3.

Назад в избушку Олинн его еле довела. Видимо, от прогулки и холодной воды прилив сил закончился, и на лежанку Бьорн рухнул, словно мешок с овсом.

− Твои раны надо перевязать, нехорошо это, − произнесла Олинн, покачав головой и видя, что Бьорн перестарался с купанием.

Он посмотрел на неё тяжёлым взглядом и вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. Но головой кивнул. Разрешил.

Олинн принесла корзинку с мазью и мхом и села рядом. Поначалу даже страшно было к нему прикасаться, потому что Бьорн смотрел на неё так, будто ждал, что она вот-вот достанет кинжал и ударит.

И когда она дотрагивалась до него, кожа на его груди подрагивала от этих прикосновений. Можно подумать, она касалась его куском горячего угля! Он молчал и, кажется, вообще дышать перестал, наблюдая за её работой, и от напряжения Олинн едва не выронила плошку с мазью. Рядом с Бьорном ей сейчас было очень страшно.

− Ты не помнишь, откуда эти раны? – спросила она, осторожно накладывая мох и повязку и стараясь не смотреть ему в глаза.