Гражданка Иванова, вас ожидает дракон

В какой гостинице остановились твои сородичи, и где они сейчас?

- В «Гномьей норе», не понятно, что ли? Эта единственная, где нам все по росту.

А Фольк и забыл, что в его владениях есть такая. «Нору» давно строили, еще на заре становления острова, когда герцог пригласил гномов для кузнечных работ на пристани и в замке. Тогда и повелось отмечать на Раконе день «Сотворения первого молота».

- Сейчас, должно быть, дрыхнут где-нибудь, иначе давно явились бы за мной.

- Среди вас есть старушка, - Фольк замялся, не зная, как описать накликавшую беду.

- Среди нас этих вечно ворчащих старух с полсотни, - не облегчил задачу Ульрих. – И что сделала тебе несчастная женщина?

- Почему несчастная? Очень даже довольная была, когда накаркала беду.

Гном даже в таком положении сумел выразить высшую степень удивления: поднял брови, раз не сумел поднять голову.

- А поподробней?

- Лепетала что-то о том, что я не должен покупать поникшие лютики.

- А ты купил? – гном извернулся, чтобы посмотреть на герцога.

- Хватит расспрашивать об ерунде, скажи лучше, есть ли среди ваших старух провидицы?

Гном захихикал, вмиг вновь приняв дурашливое выражение.

- Да каждая гномка, считай, провидица. Вот сколько раз мне жена говорила: «Ульрих, наступит день, и кто-нибудь схватит тебя за твои большие яйца!», а я, дурак, не верил. И что теперь? Стою раком, а лед промораживает мои бубенчики. Нет, не видать мне больше деток, весь запас проморозил!

Герцог поморщился.

- А вот еще надысь сестра жены взялась квохтать: «Если ты не перестанешь пить, однажды проснешься среди свиней!». Как в воду глядела! Хочешь, мил человек, я тебя с ней познакомлю? Всю кручину как рукой снимет. У нее бедра, что таз, в котором варят варенье, а сиськи, что два ведра. Любо-дорого было бы такую облапить, да женат я. Нельзя.

Лорд Ракон повернулся к двери.

- Куда? А я? – завопил гном. – Ведь обещал!

- Я сказал, чем быстрее ответишь, тем быстрее я уйду.

- Но как же?..

- Само оттает. Скоро. Жди.

Воздух на улице после того, как лорд Ракон покинул «Утешение», показался сладким.

И не видел он, как Ульрих, превозмогая боль, сначала освободил из плена льда бороду, а потом и все остальное, и поспешил, укутавшись лишь в простыню, в гостиницу, где вытребовал себе перо и бумагу, чтобы накарябать всего два слова: «Королева проговорилась».