Оборотень по объявлению. Моя свободная пара

От Леси сильнее несет чернобурым, чем медолисом. Но как?

— Ты ее что, уже полапал, придурок? — Я перехватил Буру с плеча за грудки.

И тут холодный голос Олеси щелкнул по ушам:

— Арсений, родной, знаешь путь для быстрой отправки мусора наверх?

— Конечно, ядрен батон, — раздалось где-то в углу.

Накрыла темнота. Я скорее почувствовал, что Леся не рядом. А потом до носа долетел сладкий запах.

— Бай-бай, мальчики! — услышал я, прежде чем ноги и руки стали ватными, а глаза сомкнулись.

Открыл глаза — надо мной луна.

Двуликий бог, что за нахер?

***

Бура

Я открыл глаза, повернулся на колючей траве и оглянулся. Санек валялся злющим чертом рядом и чуть ли не рычал, и меня разобрал смех.

Нет, вот девчонка! Вот Олеська! Катапультировала нас из норы наружу, словно мусор.

Это задевало мою гордость и веселило одновременно. Столько не виделись, а она вела себя так, словно еще столько бы не видела. Обиделась, ни слова мне не дала сказать два года назад и убежала.

Всегда она так — когда слишком тяжело, поджимает хвост и дает деру. Что в Заполярье тогда, что сейчас.

А я, дурак, переживал, чтобы она за эти годы глупостей не наделала. Чтобы снова не оказалась на волосок от смерти, как тогда, в реке. И просто обалдевал от Никса, который не видел дочь два года (я же следил, поэтому могу сказать наверняка). Хотя более любящих родителей, чем у Олеськи, и не найти.

Да, они знали, что мы на хвосте. Терпеть не могли Сашу, но меня-то любили! Могли дать подсказку будущему зятю.

Хотя что жаловаться? Дали же, поэтому я здесь. И этот недоистинный тоже.

Два года не видел Леську, и тут в один день столько всего сразу. Сначала она в блестящем платье пришла на свадьбу, такая взрослая, такая независимая, такая красивая. На меня не смотрела, ветошью снисходительно назвала.

А потом в этом логове голая под кроватью сжалась от страха, словно маленький ребенок. Наверное, она не заметила, как прижалась ко мне, когда вошел Арсений.

Или она паниковала о том, что он подумает о нас? Что между ними?

От этой мысли и воспоминания о виде Лисены в одежде медолиса я зарычал.

— Придурок, — прилетело от Саши, который вскочил на ноги.

Не был бы придурком, еще два года назад сделал бы Леську своей. О чем думал? Что наговорил? Готов сам себя придушить.

А ведь она тогда так намекала, так смотрела. Взглядом «да» говорила.