Великая княжна. Live

– А я бы умерла, если бы приблизилась к этой фабрике на расстояние ближе ста метров. – Великая княжна раздраженно вырвала руку из цепких пальцев графа. – Вы совсем меня не знаете, граф! У меня на шоколад жуткая аллергия!

– Что ж мне так не везет?! – возмутился Вяземский. – У детей на конкурсе сахарный удар случился из‑за «Яблочек шоколадных», принцессу от одного вида кондитерской фабрики тошнит.

– Ну уж извините, Роберт, – язвительным тоном произнесла Екатерина. – Извините, что я не пышная блондинка, обмазанная сверху донизу шоколадом, как вам это представлялось в ваших мечтах.

Вяземский горько вздохнул и промолчал.

Из пагоды вышли в холод. Грязное небо давило. Парижские пейзажи словно продолжали серию ненастных картин Клода Моне.

– Теперь куда? Что там еще ваши друзья‑продюсеры для нас придумали?

– Нет, остальное я сам, – похвастался граф. – Пора заняться дельцем, о котором я говорил в кино.

Пара – нет, определенно не влюбленных – молодых аристократов направилась к Сене. За ними, а иногда и перед ними, бежали операторы.

Екатерина так привыкла к камерам за четыре с лишним месяца, что почти перестала их замечать.

– Вы посмотрите, тут только Раскольникова не хватает! – Великая княжна заглянула в арку одного из домов на Рю дю Фюр. Плотная застройка, стена в стену, тянулась бесконечно, формируя внутри кварталов замкнутые дворы‑колодцы. – Совсем как в Петербурге девятнадцатого века. Если бы Достоевский родился на сто лет позже, эмигрировал бы во Францию.

– Почему? – не понял граф.

– Ну как же, изнанка этих зданий как раз в его духе. Мрачность, беспросветность, понимаете? То, что доктор прописал. Ведь окажись Федор Михалыч в нынешнем Петербурге, он бы вместо «Преступления и наказания» сочинил, пожалуй, жизнерадостный романчик под названием вроде «Солнечный зайчик на моем подоконнике».

Еще при Константине Алексеевиче в каждом петербургском дворе‑колодце установили систему зеркал, разбрызгивающих лучи солнца по всей придомовой территории.

С развитием технологий зеркала к тому же начали поворачиваться вслед за светилом – для максимальной освещенности колодца. Комплекс управлялся особой программой, принимающей сигнал со спутника. По вечерам эти же зеркала многократно усиливали мягкий свет уличных фонарей. Жителям, привыкшим к вечному полумраку, пришлось срочно бежать в «Хохлому» за светонепроницаемыми шторами.

Впереди показалась темно‑зеленая Сена, перерезанная белым отражением Нотр‑Дама.