Великая княжна. Live

По идее, ей следовало бы почувствовать укол ревности. Но – ничего.

Самолет мягко оторвался от земли. Тишина в салоне стояла удивительная. Откуда‑то доносилась негромкая, как в дорогом ресторане, расслабляющая музыка. Колонки явно скрывались где‑то за этими панелями из лакированного красного дерева, но где именно – распознать было невозможно.

– Вы часто бываете в Париже, ваше высочество? – спросил Вяземский, когда «Ладья» набрала высоту.

– Позволяю называть меня Екатериной, – снисходительно махнула рукой подобревшая великая княжна, глядя в иллюминатор на ватные облака.

– О, какая честь для меня, Катюша, – самодовольно ухмыльнулся граф.

– Екатерина, а не Катюша. – Великая княжна нахмурила русые брови. – Ни про каких Катюш речи не было.

– Понял, поторопился, простите, – поднял вверх руки Вяземский. – Екатерина так Екатерина, ничего не имею против. Красивое имя. Длинное такое.

– Ненамного длиннее Роберта, – не преминула отметить великая княжна.

– Ненамного, но длиннее, – как бы про себя сказал граф. – Кстати, для друзей я Боб.

– Оставим до конца дня Роберта, пожалуй. – Екатерина не спешила сдавать все свои позиции.

– Как вам будет благоугодно.

– Отвечая на ваш вопрос, Роберт, – подчеркнула великая княжна последнее слово, – в Париже я была всего пару раз. Сопровождала папеньку во время официальных визитов. Видела, по сути, только Елисейский дворец, Эйфелеву башню и Лувр. А так почти не выходила из номера отеля.

– Где останавливались?

– В «Ле Мерис».

– О, «Ле Мерис»! – почти пропел название Вяземский. – Знаете, как говорят? Туристы в Париже делятся на три вида: бедные, богатые и постояльцы «Ле Мерис».

– Это, наверное, нанятые отелем рекламщики придумали.

– Но ведь отель шикарнейший!

– Даже чересчур. Многовато пафоса. Но нас с папенькой никто не спрашивал. Визит оплачивался принимающей стороной. А я бы, например, хотела узнать другой Париж – творческий, кинематографический, нетуристический.

– Что ж, в таком случае вам понравится наша сегодняшняя программа.

«Ладья» приближалась к месту назначения, и принцесса приникла к иллюминатору. Солнце осталось где‑то наверху. Над Парижем нависала плотная серая масса. Сквозь густой утренний туман пробивалось острие Эйфелевой башни. Остальные красоты французской столицы спрятались под мокрым одеялом. «В Петербурге и то погодка получше», – подумала Екатерина, разочарованно откидываясь на спинку кресла.