Великая княжна. Live

Возле входа в вольеры предприимчивые сотрудники зверинца установили специальные корзинки, куда посетители опускали денежку «на счастье», чтобы наступающий год Тигра – или Обезьяны – принес им финансовое благополучие. Во всяком случае, самому зоопарку эти корзинки определенно приносили финансовое благополучие.

Отвратительный индонезийский варан весом в сто пятьдесят килограммов, на которого и смотреть‑то раньше никто не хотел, теперь стал звездой зверинца. Его патриотично назвали Горыныч в честь единственного русского дракона.

Раз в двенадцать лет служители облачали Горыныча в красное блестящее платьице, отдаленно напоминающее драконье оперение, и с удовлетворением наблюдали за скоплением огромных очередей возле вараньей клетки.

А Мелиссу как‑то раз попросили нарядиться Черной Водяной Змейкой для участия в одном новогоднем ток‑шоу. Она потрясающе смотрелась в облегающем трико.

В общем, сочинить оригинальную, незаезженную новогоднюю речь при таких обстоятельствах было сложновато.

– Дамы и господа, – размеренно начал Иван, принимая из рук Генри освобожденного от свитера поросенка. – Сегодня мы с вами вообще не будем говорить о Китае.

«Как это так, – удивилась Мелисса, – держать в руках похрюкивающий китайский символ и не говорить о китайском календаре!»

– В этот праздничный день мы обсудим… литературу, – сказал Иван и бросил быстрый взгляд в сторону великой княжны.

«Вот зануда! – с облегчением подумала Мелисса. – В Новый год такую унылость затеять! Да у него просто нет шансов, ни единого, на победу в этом конкурсе».

– Помните «Скотный двор» Оруэлла? Вот такие свинки, – он поднял вверх копытце Джима, – там сделались руководителями. Придумали стройную философскую систему, организовали переворот, возглавили новое государство. Вот только никакого счастья обитателям двора это не принесло. Довольны были только сами свиньи‑руководители.

«Зачем он пересказывает и без того известный роман? – недоумевала Мелисса. – Боже, какая бездарность, еще похлеще, чем Столыпин!»

– Все знают, что роман – это аллегория на печальные события в коммунистической Швейцарии.

Тоталитаризм, несправедливость, гибель индивидуальности – все как у швейцарцев. Не случайно скрещенные копыто и рог на вымышленном флаге скотного двора так перекликаются со швейцарскими национальными символами – ножом и колбасой…

«Да‑а, паренек залез в литературные дебри, из которых живым не выбраться», – решила довольная Мелисса.