Витязь в кошачьей шкуре

— Я ее холил, лелеял, по имени-отчеству величал… Василиса свет Витальевна, — пропел он, обращая лицо к небесам.

— Она у вас магией владеет?

— Ну… разумеется, — он развел руками.

— Тогда могла просто левитировать. И осколков мы не найдем.

— Осколков? — Кощей фальшиво схватился за сердце. — Моя лягушка! Моя сладкая!

— Прыгать высоко, — Луша глазами провела траекторию от окна до предположительного места приземления беглой лягушки. — Трава смягчила бы падение, но если камень…

И стала медленно сползать туда, чтобы все осмотреть.

Кощей делал вид, что пребывает в глубоком обмороке. Только духами своими пшикался время от времени.

Василий чихал и тяжко вздыхал. Не думал он, что работа детектива такая занудная. Переверни каждую травинку в поисках улик, каждый камешек. Собери все, что может представлять интерес… Нет бы просто руками поводила, магию запустила — и все. Вон как в тарелке Кощеевой. Не мог бы он эту тарелку на поиск лягушки настроить? Или артефакт этот каменный замел за собой магические следы? Но хозяин вроде должен быть круче… Слышал Василий, как Севериныч назвал таких, как Кощей, древними.

В магии они, почитай, боги. И зачем богам детективы?

Баюн зевнул, чихнул и растянулся бы на травке, не будь она такой влажной. Его от всех этих скучных манипуляций клонило в сон.

— Она была здесь! — Луша торжествующе показала на вытянутой руке мельчайшие осколки малахита и пару зеленых ниточек. — Превратилась — и убежала. Вон следы.

Кощей подбежал живчиком и стал разглядывать их вместе с остальными.

Темные вдавлины шли вниз по склону, точно женские ножки при беге смяли траву и сбили с нее росу. Все трое: сыщики и Кощей, — добежали по ним до дороги. Там роса закончилась, и следы пропали. Луша с лупой разглядела царапины от колесных ободьев и сколы от копыт на серо-желтом камне мощеной дороги.

— Ее в карету взяли или… у нее своя была?

— Была… коробчонка. Нешто я девушке своей в такой малости откажу?

Кощей небрежным жестом заправил за ухо волнистые волосы.

Скривил губы и выпятил грудь.

— И бусики тоже были. Разные. Сбежала — так сбежала, ну ее. Не больно-то она мне нужна, шлендра этакая. Иди ко мне, Лукерья свет Авдеевна! Будешь новой моей лягушкой. В шелках, рытом бархате ходить будешь, со злата-серебра есть. Жадеитами-рубинами изукрашу. Нет, сапфирами — под цвет твоих глаз.

Правой рукой он прижимал покорную Лушу к себе, а левой жмякал на грушу хрустального дозатора, висящую в воздухе.