Витязь в кошачьей шкуре

Она облобызалась с Лушей, отвесила троекратный поклон углам. И, легко неся вещи и узелок с молчаливым женихом, поплыла с крыльца в сторону пастбища, чтобы прихватить с собой корову.

А девушка-детектив взялась за веник.

Пока одно, пока другое, пока под опись сдала Северинычу вещи и скарб — прошла половина дня и день повернул к вечеру.

Староста самоуправы убыл с ночевкой в город по делам, а Луша все ходила, шевелила плечами, почесывалась и бурчала нехорошие слова насчет ежа-королевича и блох.

Рассыпала по конторе и горнице пижму и полынь.

И решила нагреть воды и искупаться. Просто в корыте, не желая растапливать баню. И на реку не пошла, в реке воду не вскипятишь. То есть, можно бы, только травы и рыбок жалко.

Глава 8

Приготовления к купанию шли бурно. Сперва Луша растопила буржуйку на улице и поставила греться медный котел с водой, которую наносила с колодца. Василий, нервно дергая хвостом, бегал за ней следом, и только и успевал уворачиваться брызг. Кстати, тогда же он впервые в жизни, а не в кино, увидел коромысло: изогнутую палку с двумя надрезами по краям — чтобы цеплять ручки ведер.

Ведра были полные, тяжелые даже на вид: из пригнанных клепок, скрепленных слегка проржавевшими жестяными ободьями. Но Луша, равномерно распределив тяжесть на плечах, несла ведра словно играючи, выпрямив стан и гордо подняв голову. Свидетелями чему были только кот да волк.

Серый нервно бегал вдоль своей проволоки, гремя цепью, и Василий огибал его по большой дуге, буквально проползая в кущах кашки и спорыша.

Синеглазый волк провинился чем-то: то ли напугал заезжего коробейника, то ли индюка подрал — что было проступком крайне предосудительным. И Севериныч, уезжая по делам, велел помощнице держать серого на цепи.

Луша носила воду ведро за ведром, вливала в котел, и тот пыхтел на огне под массивной крышкой, а вода все не желала вскипать.

Между тем Луша затянула ситцевые занавески на окнах: как она сказала, чтоб не пялились охальники. Что городские, что деревенские — а все одно в окна пялятся, будто она не полицейский, а обыкновенная девка.

Василий молчал, а Луша говорила. Под разговоры ей лучше работалось.

Третьим делом она растащила по углам венские стулья с изогнутыми спинками и свернув убрала полосатый домотканый половичок с середки горницы.