Витязь в кошачьей шкуре

— Переедание вредит, — пялясь на нее, буркнул еж. — Каюсь. Готов возместить.

— А это ты на зиму себе запасал, да? — кивнула Луша на сундук с уликами.

— Это он особенный молодильный наркоман, — не удержался все же Василий, — не съест молодильную вишенку — считай, день прошел зря…

Но слова обратились в утробное ворчание. Как обычно.

Еж душераздирающе зевнул:

— Не по чину с царской особой разговариваешь. Аааааааааааа.

— С царской? — Луша хмыкнула.

— И еще жертвой печальных обстоятельств и ужа-асного проклятия!

Похоже, тема эта была для ежа животрепещущей.

Он дернул коротким белесым хвостиком, торчащим из-под колючек, и забегал по столу, пролетая корону насквозь.

— Сидеть! — гаркнула девушка. Еж опешил и уселся, уныло свесим передние лапоньки.

— Все как есть, чистую правду тебе говорю! Как на духу, век воли не видать!

Голос у него был красивый, бархатный, и баюн подумал, что таким голосом еж запросто может Лушу очаровать. И переполз поближе, чтобы вмешаться в нужный момент. Но Луша как-то не сильно очаровывалась.

Достала из ящика стола бланк протокола, открыла чернильницу, обмакнула перо… Рутина.

— Ну, излагайте, ваше величество.

— Высочество, — поправил ежик печально. — Я царский сын. Э… королевский.

Он поерзал под лампой. Золотые кончики иголок засверкали на свету.

— Отец мой был королем, и мать.

— Ежиным?

— Человеческим, — вся его мохнатая светлая морда выражала скуку и возмущение оказанным недоверием или вовсе глупостью женщины-следователя. — Прокляли меня… до моего рождения.

То ли на крестины ведьму не позвали, то ли…

Он попытался пожать плечами и не преуспел.

— В общем, я родился ежом. Иголки у меня тогда были мягкими, ничего такого… — ворюга зачем-то покосился на Василия. — Но конфуз! На все государство! Единственный наследник — и еж. Папа отрекся от меня, мама…

На жалость давит, подумал баюн. Луша в задумчивости почесала нос пером:

— А нельзя ли… как-нибудь ближе к делу?

— Так я по делу и говорю, — возмутился королевич. — Опытные люди пообещали им, что когда я женюсь — проклятье снимется.

А пока то да се, я взялся за науки, а после занялся фермерством. Овец пасти начал. И так они расплодились, что отец опять стал недоволен и приказал мне заняться чем-либо не таким экологически вредным. Ну я и… — еж лапой почесал затылок, — стал вишнями торговать.

— Ворованными.

— Почему? — он запыхтел. — Я только сушеные собирал. Все равно они на ветках вялились и зря пропадали. И птичкам сплошной вред.