Маршрут "Кемь – Полярная"

Лежать посреди пустой библиотеки — занятие безумное, но хотя бы безобидное. Здесь наверняка есть скрытые камеры, поэтому укладываюсь поудобнее и жду.

Кажется, я задремала. Когда открываю глаза, надо мной нависают три змеиные головы.

— Прекрас-с-сно. Идём.

В холле гидра говорит:

— Я рада, что библиотека тебя приняла. Надеюс-с-сь, ты здесь останешься надолго. Йожеф покажет каталоги и объяс-с-снит все правила. Ты хорошо читаешь вс-с-слух?

— Я плохо знаю космосперанто.

— Значит, сначала потренируеш-ш-шься. Йожеф, найди из вчерашних новинок пьесу, где язык попроще, и приходите ко мне после ужина.

Идрида уползает. Я почти насильно вручаю жирафу переводчик и пристаю с вопросами. Он совершенно серьёзно сообщает, что, если бы я не понравилась книгам, они бы мне убили. Сам он таких случаев не видел, но прошлый библиотекарь рассказывал, что кандидата перед ним нашли на банкетке мёртвым. Официально диагностировали внезапную остановку сердца, хотя гуманоид из созвездия Персея только накануне проходил диспансеризацию и был совершенно здоровым.

Неужели здесь всё-таки есть магия? Как минимум книжная. Уж больно чудной этот мир с разными говорящими зверюшками, чтобы объяснить его одной эволюцией. В санатории уверяли, что ни о чём сверхъестественном даже не слышали. Но мне кажется, что все их речи нужно делить на десять, если не на сто.

После ужина мы с Йожефом идём к Идриде. Она сидит — или лежит? — в беседке, просит располагаться на подушках и почитать её пьесу по ролям. Мне ожидаемо достаются все женские реплики, Йожефу — мужские.

Я не занималась такой декламацией со школы, а здесь ещё и чужой язык. Большинство слов не понимаю, уже на второй странице окончательно теряю даже обрывки смысла и продираюсь через текст просто по правилам чтения. Жираф подсказывает, когда мне вступать. Гидра поправляет произношение. Чувствую себя нерадивой ученицей. А Йожеф читает с выражением, даже отыгрывает некоторые движения — не успеваю понять, авторские или от себя, но участвовать в этом кружке самодеятельности хочется всё меньше.

Стремительно темнеет. В беседке загораются точечные фонарики, они хорошо освещают лишь подставку, на которой лежит книга. Во мраке среди деревьев кто-то будто охает и стонет. Гидра замечает, что я прислушиваюсь, и успокаивает, что это поёт сойка-страдалица. Но обстановка всё больше нервирует: ночь, на ухо дышит жираф, впереди покачивается змеиная голова. Всего одна, остальные зарылись в подушки, но от этого не легче.