Падший мир. Том I. Врата в Царство Эссенции

Только лишь до сих пор нас пытает жажда навсегда забыть и сбросить его в пропасть вечной тайной, в первую очередь, от себя самого. Вот только оно не горит даже в адском пламени.

Моя боль длилась лишь годы, их же — целые сотни и тысячи лет. Но за что им дано это проклятье? За что они разгневали великое равновесие миров и торжество справедливости? Была ли какая-то причина? Быть может, в ней сокрыта вся их ненависть на прошлое?

Встав из-за стола, мистер Вайлт вежливо предложил последовать в направлении тёмного помещения, что было скрыто за шторой у барной стойки.

Как только мы переступили порог, Тьма окутала с ног до головы. И я невольно столкнулась с застывшим силуэтом бармена.

— Вы всё ещё не можете забыть ту сцену, не так ли, мисс? Вы не способны перестать думать о чёрном духе? Желаете его или же ненавидете?

Во тьме непрестанно сияли его фиалковые глаза, словно подобны взгляду похитителя в ночи.

— Ему хватит и мига, чтобы прочесть Вас.

Я отступила назад.

— Имеет ли это значение?

В злом оскале он жаждал возродить во мне огонь презрения.

— Желание разливается в ненависть. Он играет с Вами каждый раз, когда Вы обжигаетесь и самоистязаетесь иглами вспыхнувших воспоминаний. — Подобно пауку, он плел сети из моих мыслей. Ведь в этом мире раздумья являлись уже сказанными. — Насмехается над Вами, как над ничтожной обессиленной игрушкой, что так забавляет его чёрное нутро.

Соприкасаясь друг о друга, где-то рядом брынчали стеклянные сосуды. Когда я потянулась к ним, бармен накрыл руку ласковым прикосновением.

— Но сам он пуст, мистер Вайлт. Лишь жалкая частица моего больного разума. — Еле уловимый звук изогнутых в улыбке уст коснулся меня. — Или же нет? У него нет прошлого, нет чувств и слабостей. Его не ранить и не причинить той боли, что способен испытать человек.

Бармен сжал мою ладонь, ведя вглубь помещения. От шагов скрипели доски. И всё больше доносилось дребезжание стекла.

— Но кто же сказал, что его сущность столь неуязвима? Он сам? Смешно слышать речи о собственном могуществе от того, чья душа почернела от ошибок прошлой жизни.

Я опешила.

— Так, значит, он действительно был человеком?

Бармен остановился, и я в растерянности врезалась ему в спину, чувствуя лицом тонкую ткань рубашки прислуги.