Спящий вулкан

Азерин всё дремала, наверное, и не зная о том, какую судьбу ей выбрали сильные этой земли. Я же просто-напросто выпал из реальности, рассматривая толпу, которой можно сказать принёс на растерзание свою любимую, но вряд ли любящую меня девушку. Поймал взглядом мальчишку немногим младше Рины. Его имя сначала не желало проявляться в памяти, но решило не мучать меня. “Лаал” – заключил я, ощутив какую-то недосказанность в наличии парня. Словно рядом должен был ещё кто-то, похожий на него, но постарше…

– Ирсай? – окликнул меня Вождь, коснувшись руки.

Я отпрянул, прижимая к себе тёплую сопящую ношу. Вовремя пришёл в себя, остановленный мыслью, что если не послушаюсь я, то Рине всё равно несдобровать. От чьих рук – я не имел понятия совсем, слишком неожиданно для себя поняв, что не могу ничего сказать ни о ком из тех, кто стоял в ожидании свершения ужасной задумки. Лица превратились в мешанину серости и угасающего заката, где были только я с Риной на руках, Лаал и Вождь. Не отец, – только Вождь.

Даже моё имя звучало как чужое.

– Ирсай, пора, – сказал ещё кто-то, указывая куда-то позади меня, а следом спины коснулась тяжёлая волна прохлады.

Обернулся. Над озёрной водой довольно далеко от берега клубился густой туман, слишком подозрительно для обычного тумана потянувшийся в сторону причала. Белые всполохи сплетались и скручивались, перетекая в плотные формы, смутно напоминающие тени людей. Я ощущал остроту опасности, исходящую от движущейся мглы, только отчего-то не чувствовал в себе страха перед силой, мыслимо и немыслимо превышающей мою.

Всяческое чувство самосохранения отделилось от меня. Ни мыслей, ни памяти, ни желаний. От меня словно осталась пустая оболочка, влекомая вперёд каким-то иным видом энергии.

Я нашарил взглядом доставленную к озеру лодку. Её с осторожностью спустили на воду и привязали к столбику причала. Тот так низко находился к недвижной черноте воды, что я без особых затруднений опустился на колени и уложил Рину на дно лодки. Мои движения качнули судёнышко, но вода приняла на себя все волнения, оставшись неподвижной.

Я самолично отвязал лодку от причала и, прежде, чем осознал что всё-таки делаю, опустился в лодку рядом с Риной и оттолкнулся от швартовочного столбика.

Оклики на берегу и на причале потонули в моём безразличии. Сознание улавливало неестественную скорость, с коей неказистый транспорт удалялся от суши, в то время как я сам был занят созерцанием шевельнувшейся у моих ног любимой.