Спящий вулкан

– Просить прощения бессмысленно, – я отпустила костяную подвеску, и та упала на грудь. – Да и смею ли я вообще просить у тебя что-то? Единственным моим оправданием может быть только то, что просто быть в Корс для меня важнее, чем достичь любого вельможьего чина Мифа, даже самого высокого.

Алмаз молчал и хмурился, но уже не смотрел мне в глаза. Его поведение претворяло в жизнь мои ужасы. Значит, вот оно как выходит… Как и говорил Ирсай.

– Я никогда не хотела огорчать тебя. Увы, я успела натворить немало глупостей, за которые мне стыдно, – я сжала губы и прижала руки к груди.

– Хватит, – тихо, но грозно шикнул мирза. – Я слишком хорошо ощущаю, что он самое малое обнимал тебя, чтобы ещё и слышать об этом!..

“Выслушал – и на этом стоит быть благодарной ему”, – попыталась успокоить себя я. Слишком давно я скрывала от него всю правду, чтобы сожалеть о случившемся. Всё уже столько раз должно было отболеть… но больней будет именно мирзе.

– Пойдём отсюда, пока Ирсай за нож не взялся. Тогда я точно не смогу держаться, – крепко взяв меня за предплечье, гармониец потянул меня к выходу на улочку. Даймин между тем продолжал тискать младшего. – Лаал, если пожелает, всё равно знает где нас сможет найти.

Я ожидала боли, ожидала и грубости, но Алмаз оставался тем Алмазом, к которому я привыкла. Меня он касался ровно столько, чтобы вывести со двора своего семейства, а потом вышёл вперёд, отчего пришло догонять уже мирзу.

– Не вышло у меня уберечь тебя от него, – вздохнув, юноша продолжал всматриваться вдаль. – Искать виноватого глупо, а оправдываться – ещё глупей. Кроме меня есть ещё мужчины, которые желают тебя…

“И ты готов отдать им меня?” – чуть не вырвалось у меня, но Алмаз уже свернул в новый просторный дворик, и я осталась на растерзание собственным догадкам.

Клочок земли, занимаемый новой семьёй, почти ничем не отличался от того, где остался даймин с младшим отпрыском. Прежде я только издалека могла разглядеть обустройство семейных двориков, но и после была слишком возбуждена переживанием от встречи с Алмазом, чтобы испытывать хоть какие-то иные чувства, кроме душевной боли.