О невестах, Бессмертных и чужих мирах

Я мазнул по нему взглядом и скривил насмешливо губы, заметив, с каким обожанием на него смотрит бессмертная. Что же, мужик, по-видимому, не промах, раз смог удовлетворить даже эту mîtûtu nûn amêli[1].

— Сирруш, рада снова тебя видеть, — произнесла женщина мягким голосом с приветливой улыбкой, но огромные синие глаза оставались холодными… мёртвыми. — Что задержало тебя?

— Развлекался, — нарочито лениво ответил, пожимая одним плечом, словно мне не хватило сил или желания задействовать оба.

Мы с Давалпой развалились на кушетках в инжирном саду.

Пили сладкий розовый чай, завтракали мясом с фруктами и вели непринуждённую и абсолютно пустую беседу. Я из последних сил сдерживался, чтобы не коситься на тропинку в ожидании отчёта от поисковых отрядов.

Слуги поднесли ещё одну кушетку, на которой и устроилась бессмертная. Свою «игрушку» она дёрнула за руки, заставила сесть рядом. Лицо Давалпы на секунду нахмурилось, и он с каким-то остервенением сунул руку в волосы наложницы, сжал их, отчего она поморщилась, но не произнесла ни звука.

Происходящее казалось мне крайне странным.

— Он воевал на Маjка земље, — тонко хихикнул «бог и царь» этого мира. «Игрушка» поднял голову, посмотрел на Давалпу, потом перевёл взгляд на меня. В его глазах были удивление и немой вопрос, который вслух он так и не задал. Скорее всего, Харибда приказала ему не говорить, пока не даст на то разрешение. — Харибда, дорогая, ты же знаешь нашего Сирруша.

— Война, — фыркнула женщина, от которой так воняло тухлой рыбой, что я поспешил поднести пиалу с чаем ближе к лицу.

— Никогда не понимала мужской страсти к войне.

— Но ведь именно война — двигатель прогресса, — хмыкнул бессмертный, — и твоей любимой науки, Харибда. — Он отсалютовал ей пиалой.

— В моих владениях войн нет, и это совершенно не мешает миру развиваться, — парировала женщина с холодом в голосе.

— Это опасно. Ты даёшь слишком много свободы своим зверюшкам. Не ровен час, они решат свергнуть тебя. К кому ты тогда побежишь плакаться за помощью? — Лицо Давалпы было спокойным, голос мягким, и это ещё больше взбесило Харибду.

Она сжала инжир с такой силой, что мякоть вывалилась на её жёлтый калазирис.

— Лучше как у тебя? — Женщина не сдержалась, вскрикнула, за что получила от бессмертного довольную мерзкую ухмылку. — Ты уже восемьсот лет буксуешь развитие Афаира, отчего аборигены умирают, а планета всё меньше и меньше приносит ЦИ. Застой ведёт к вырождению!

— Мне хватает, — пожала плечами толстая масса на кушетке.