Убить Сердце Мира

Он вышел на улицу и двинулся в сторону леса. Проходя мимо дома Якова, он услышал голос госпожи Берты.

— Да, это уже четвёртая смерть на неделе... Пока что погибают только старики, но что дальше будет?

Этим словам аккомпанировал громкий плач Якова, которого, видимо, не догадались увести от дома подальше.

Валенс ускорил шаг, борясь с желанием зажать уши. Однако подобные разговоры хоть и ранили в самое сердце, но придавали ему решимости. Парень подошёл к забору, который, непонятно для чего, всё-таки починили, и одним махом перескочил через него.

Чёрный призрак не обращал внимания на человека, ходил сильно сгорбившись и странно стонал. Парень, поборов отвращение замахнулся и вонзил нож с кровью ему в спину. Лезвие с громким хлюпаньем погрузилось в чёрную субстанцию так, словно это была жидкость. Послышалось шипение, как будто кровь начала разъедать существо изнутри.

И тут барахольщик взвыл... Это было похоже на дикий вой слуг эридия из царства мёртвых. Безразличный к окружающему миру призрак на глазах превратился в беспощадного убийцу. Идеально ровное, чёрное полотно его лица разрезалось, образуя рот, из которого показались белые, длинные и острые зубы, с которых, как слюна, капала чёрная жидкость.

Собиратель душ ловко извернулся и вцепился Валенсу в руку, а затем и вовсе повалил на землю. Парень закричал.

«Интересно, а я буду первым человеком, которого сожрал «безобидный» барахольщик?» — промелькнула в голове у Валенса дурацкая, несвоевременная мысль. Он постарался её откинуть и, собрав последние силы, всадил нож противнику в голову. Шипение послышалось снова. Собиратель душ издал предсмертный крик, на сей раз скорее жалобный, чем грозный, и превратился в чёрную, вязкую лужу.

Валенс остался лежать среди этой грязи и не спешил подниматься. У него внезапно закружилась голова, а к горлу подступила тошнота. В глаза медленно, но верно вползла кромешная тьма и он потерял сознание.

Он видел фиолетовые облака, на которых сидели золотые птицы, зелёные равнины, по которым с лёгким ветром пробегала рябь. Идеальную высокую траву почти сразу сменяло море, в котором плескались русалки — давно вымершие создания.