Крылья

Вера закончила говорить, и теперь смотрела на раскинувшуюся под ногами долину, теперь уже подробнее наслаждаясь новыми красками, ощущениями, чувствами.

- Мы здесь будем жить, Самсон… - Произнесла она негромко. – Мы здесь будем жить. В Городе жить не куда.– Она толкнула меня осторожно локтем в живот. – А здесь… - Не найдя подходящих слов, она сделала широкий жест рукой, словно дарила мне долину под холмом Крыши

Очарование, постепенно уступало место покою. За покоем, навалилась вся тяжесть усталости, боли и страха, которую тащили мы с Верой с первых уровней Города, а может и с первого дня рождения в нем.

- Вера… - Прошептал я своей подруге на ухо. – Давай поспим, а? – Я моргнул воспаленными глазами, и умоляюще сломал брови.

- Давай, а? Здесь хоть и сыро, но дождик теплый, и, наверное, он не всегда идет, этот дождик. Я понимаю, что здесь воды должно быть много, но кто то - же следит за тем, чтобы лишку ее не перерасходовать.

- Льется с неба вода людям на радость. Порадовались люди – краны на запор.

- Глупый ты, Самсон. Когда умный, а когда и глупый. Все не поймешь никак – дождик он для всех, и солнышко для всех. А?

- Нет, у него ни краников и шторок, и кормить солнце не надо – оно само светит. Сразу всем и светит.

Про дождик, я еще как то понять смог. Но вот то, что не нужно солнце кормить. Тут у меня совсем в голове сломалось все. Нужно было спать. Спать, а то голова совсем работать перестанет. А куда нам обоим без головы? Совсем никак.

Стена, пропустившая нас за Крышу, стояла упругим козырьком, словно специально для нас создав небольшой уютный грот внутри которого смогли бы укрыться двое.

- Крылья бы, нам… - Качнула Вера головой. - Пока оно – чудо – успеть бы, посмотреть все. – Вдруг зевнула широко. Взяла меня за руку и потащила к гроту.

- А, мы сейчас такие тупые, что даже с Крыльями никуда не улетим. Упадем сразу, и все тут.

Я с удивлением смотрел на свои руки и грудь.

Тонкие серебристые нити тянулись от Веры ко мне. Колыхались в свете солнца, отсвечивая золотом.

Я поднес свою руку ближе к глазам. Кожа на ладонях стала жесткой, сухой, в рубцах и изломах. Из узких трещин просачивалась прозрачная жидкость, моментально застывающая во влажном воздухе.

Рукав уже поседел от выделений и превратился в корку, которую можно было согнуть, только приложив усилие.

Открыл, было рот для того, чтобы окликнуть Веру, но усталость навалилась вдруг, словно серая бетонная плита, пригибая к земле.