Крылья

Уиллисис распластался в воздухе, словно собственная алая тога, «сломав» тело сразу в нескольких местах.

Воздух стал вязкий им тяжелым. Похожий на липкую тягучую патоку он цеплялся за одежду, стеснял движения.

Уиллисису нужна был всего одна секунда боя, для того, чтобы его выиграть.

Либо он встанет вплотную к Уотервею, и тогда Солдаты не станут стрелять, опасаясь поранить своего командира. Либо откажутся от боя вовсе, увидев, что Храмовник избежал неминуемой гибели.

И поскольку, никакое Искусство не изменит первооснов мироздания, от каждой из стрел Уиллисис увернуться не мог.

Их приходилось отбивать ладонями, жертвовать «закрытыми» участками складчатой кожи для того, чтобы затормозить их полет, или изменить направление атаки.

Оказавшись ближе к мятежному генералу, Уиллисис решил закончить восстание Солдат до того как у него самого закончатся силы.

Он не стал пользоваться оружием.

У Уотервея на груди висел на тяжелой золотой цепи знак мятежа. Плотно сжатый кулак на широкой стальной пластине.

На одном из своих витков - переходов, Уилисисс зацепил рукавом своей одежды цепь.

Его движения были настолько стремительны, что попробуй он сделать это пальцами – скорее всего - остался бы калекой, но рукав, сотканный из прочнейших нитей шелковичных червей, свою задачу выполнил.

Пластина ордена, как нож гильотины прошла через шею генерала, даже не оставив на ней капелек крови, настолько движение Храмовника было стремительным.

Он появился перед Уотервеем в двух шагах, словно просто появился из воздуха.

- Тот, который теряет орден чести – теряет и голову, Уотервей. – Он держал в руке знак мятежа, и для наглядности, звякнул золотой цепью.

По нестройной толпе солдат пробежал ропот.

- Ты говорил, что сорока воинов достаточно для того, чтобы пленить любого служаку Храма.

- А почему у него твой орден, Уотервей? – Ропот нарастал. Уиллисис молчал. Нужно было дождаться настоящего взрыва негодования.

- Ты сказал, что мы победим!!! – Прокричал кто-то в строю громогласно. – Его не убила ни одна стрела! – Уотервей поднял руку с мечом, но голова, отсеченная пластиной ордена от артерий и сухожилий, не удержалась на его плечах, и скатилась под ноги Храмовника.

Солдаты замерли. Ропот в строю, то утихал, то зарождался снова. Кто-то из первой шеренги выбросил вперед разряженный арбалет, и встал на одно колено. За ним последовали остальные.

Уиллисис бросил мятежный орден на обезглавленное тело генерала и произнес кротко. Так, словно бой не начинался вовсе.