Драконье пламя

Она не хотела, чтобы ее убили только из-за того, что ее дар оказался ущербным и не проявил себя так, как у всех. Эрика, может, и была трусихой, но и умирать не собиралась.

Она была готова скрывать правду, чего бы ей это ни стоило. Раз никто из учителей до сих пор не заметил, что у нее был дар, значит, она и дальше смогла бы прятать его. К тому же особой пользы от него не было – иначе бы ее не перевели на другой факультет. Нужно было срочно учиться делать зачарованные на покров амулеты самостоятельно и надеяться, что ее ущербной магии окажется для этого достаточно.

Эрика нервно сглотнула и сжала кулаки, уставившись на огонь в камине. Она не хотела рисковать жизнью, полагаясь на суд преподавателей, который нередко заканчивался не в пользу учеников. Она была готова сделать все возможное, чтобы убедиться, что никто и никогда не распознает в ней мага. Эрика училась, чтобы стать травницей, и таковой останется ради своего же блага. Она не позволит своему ущербному дару снова сломать ее жизнь.

***

Маркус вернулся в свой кабинет только час спустя, когда убедился, что мальчишка ясно понял, что приближаться к Нюберг отныне ему запрещено.

Если он рискнет сделать хоть один шаг в ее сторону, бросит хоть один взгляд, Маркус его убьет. Сейчас подлец валялся полутрупом в лазарете, где проведет не меньше месяца, если им не займется лично декан лекарей. Хотя, узнав, за что он был наказан, старик тоже не был в восторге.

Отворив дверь, Маркус замер в проеме, не в силах сдержать улыбку. Эрика спала на диване, свернувшись клубочком и подтянув колени к груди.

Казалось, что ей было холодно, хотя она лежала на самом близком к камину краю.

Маркус подошел к ней, по дороге подхватив плед, лежащий у спинки второго дивана. Осторожно накинув его на девушку, он сел рядом.

Святое пламя, какой хрупкой она была! Его ладони без труда могли бы обхватить ее в талии, но при этом у нее были соблазнительные изгибы, которые одежда совершенно не скрывала. За четыре года в стенах Академии, Эрика стала удивительно женственной.

Хотя, глядя на ее лицо, невозможно было сказать, что ей уже исполнилось двадцать. Казалось, она практически не изменилась с момента, как он впервые увидел ее, только вытянулась в росте.

Волнистые волосы цвета обсидиана разметались по дивану. Пушистые черные ресницы подрагивали. Пухлые губы приоткрылись, и сладкое дыхание с ароматом карамели и персика взбудоражило кровь.

Маркус прикрыл глаза, стараясь задавить пламя, поднимающееся к горлу.