Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

В Подземном мире достаточно распространена точка зрения, что лучше вовсе не заводить привязанностей, потому, что они превращаются в уязвимость. Та, кого он ждал, полностью разделяла эту точку зрения. Она не любила ни мужа, ни детей – просто не позволяла себе это делать, держала на расстоянии, как собак. Она считала, что любовь – это слабость, поэтому для нее едва заметный отголосок привязанности к Гелиосу, настолько близкому, настолько же и противоположному ей существу, действительно оказался слабостью.

Аид же считал такую позицию глупой и малодушной. Запретить себе испытывать теплые чувства, убедить саму себя, что чудовища не могут любить и привязываться, это, конечно, гораздо проще, чем защищать тех, кто тебе дорог, всеми доступными средствами. А что, напрягаться не надо, сиди себе во дворце и участвуй от скуки во всех идиотских концепциях. Или заговоры плети, в свободное от собственного предназначения время.

– Что это?! – глаза Гелиоса изумленно расширились, он ошарашено смотрел куда-то за спину Аида.

Тот даже не стал оборачиваться. Зачем? Ему было достаточно того, что отражалось в зрачках бога солнца – ползущее по небу покрывало Нюкты.

Персефона

– Интересно, что Нюкта тут забыла? – задумчиво произнесла Персефона. Ее колесница сбавила ход и теперь летела бок о бок с колесницей Гекаты. Чуть выше и левее летел Гермес, справа тяжело взмахивал крыльями бормочущий про «рехнувшегося Невидимку» Танат.

– Может, она влюблена в дядю Аида? – жизнерадостно крикнула откуда-то из-за Гекаты Макария.

– Мать не любит никого, кроме себя, – отрезал Танат. – Даже Белокрыла не любит, пусть он и считается любимчиком.

– Я думала, нелюбимый сын у нее только ты! – завопила царевна.

Вопила она потому, что боялась, что Танат может ее не услышать, а на деле два призрачных тела Гекаты почти одновременно (но поздно) заткнули себе уши.

– Нелюбимые все. Я – ненавидимый.

Макария явно хотела продолжить интересную тему, но тут колесница Нюкты поравнялась с колесницей Гелиоса, и царевна тут же принялась прикидывать, не поучаствовать ли ей в общей заварушке.

– Нюкта, супруга Эреба, это не сам первозданный мрак, но это шелковистая тьма, вкрадчивая и опасная, чарующая и страшная ночь, – певуче сказала Геката. – Но Аид у нас тоже, посмотрим, кхм, на вещи объективно, олицетворяет бескрайнюю тартарскую мглу и темноту. Для него силы Нюкты это…

– Это как Посейдона в море топить! – закончила Макария.