Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Да, точно, это было после того, как Аид пригласил его на свадьбу с Персефоной (дочкой Деметры) – возможно, после знакомства с мелкой царевной, Макарией. Потому, что Элизиум, запечатанный аки Тартар, они осматривали уже вчетвером.

– У нас с Персефоной и так хватает хлопот с Подземным миром, – говорил старший сын, небрежно отмахиваясь двузубцем от гигантского ящера, выглядывающего из-за трехметрового папоротника. – У Зевса Олимп. У Посейдона тоже свой мир, а Элизиум, получается, без присмотра.

– Уговори их еще.

–… гекантохейров, хотя бы парочку, организуешь шатающихся тут дохлых героев, построишь дворцы… - Аид принялся красочно расписывать весь перечень работ по обустройству в гигантском, абсолютно неосвоенном мире, населенном непонятной флорой и фауной.

– Ой, как здесь здорово! – шептала Макария, хватая его за руку цепкими пальчиками. – А ты, дедушка, будешь приглашать меня в гости? Будешь, да? Правда?!

И Крон постепенно осознавал, что увернуться от Элизиума не получится.

И если от войны можно устать, войну можно прекратить, и можно потушить костер ненависти, то от родни не избавиться так легко. Пожалуй, родню даже сожрать тяжеловато – вот так, чтобы надежно, чтобы не просто на время, а навсегда от нее избавиться.

Поверьте Крону – он пробовал.

Шесть дней после краха Концепции. Арес.

Арес открыл глаза… и тут же закрыл. И дело было не в головной боли, и даже не в мутном тумане перед глазами, а в жизнерадостной роже мерзкой Макарии прямо перед лицом.

– Очнулся! – завопила она.

– Мы видим, – раздраженно ответил гадкой царевне, кажется, Зевс.

Когда Арес открыл глаза во второй раз – открыл и тут же схватился за трещащую, словно в жесточайшем похмелье, голову – кроме недовольного Владыки Олимпа рядом обнаружились: подозрительно разглядывающая его Гера, нехорошо прищурившаяся Геката в углу, и еще какой-то незнакомый бородатый мужик, наряженный в черные струящиеся одежды, у окна.

– Ты хочешь о чем-то спросить нас, о сын? – патетично вопросил Зевс.

Арес моргнул. Спросить, конечно, хотелось – но в первую очередь он сунул руку между ног и горестно взвыл, не нащупав там самого ценного.