Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Гера снова начала хихикать, не обращая никакого внимания на то, как изумленно расширились глаза Артемиды, и даже Персефона, кажется, развеселилась – что уж и говорить о Макарии, а он, Аид…

Он стоял и смотрел то на дверь, за которой он не так давно видел свою смерть, то на саму Смерть, правда, уже не совсем его, а общую, чернокрылую и мрачную, но в данный момент несколько смущенную, то на дочь, в чьих жилах текла его кровь, его самую лучшую дочь, о которой только можно мечтать, то на свою царицу, на ее улыбку, на бледное лицо, на котором сквозь веселья все же проступала боль и тревога («а если бы не получилось, а если бы он и вправду умер у нее на руках, если бы, если бы…»), ясно же, что она не Макария, и что вопрос с амнистией, похоже, закрыт, но остальных участниц Концепции Персефона может не захотеть простить так легко, и думал, что с этим нужно что-то делать.

Потому, что если сейчас притормозить, придется и вправду карать уже не дурную Артемиду, которая хоть и не понимает, что нельзя так, нельзя по открытой ране, все же в чем-то права, а весь женский состав.

Так это же они до конца века провозятся, если не больше. В общем, не улыбается ему с братьями карать десятки тысяч участниц Концепции.

Так что же делать? Пообещать эту проклятую амнистию прямо сейчас, чтобы Персефона еще и на него разозлилась, или сначала пойти добить недобитого Ареса – так он и без этого уже свое получил.

Впрочем, был у него один запасной вариант. И если использовать его прямо сейчас, Персефона точно перестанет думать об Артемиде.

И об Аресе, будь он неладен. Правда, обстановочка для него не слишком-то подходящая, да и момент не самый удачный… а, впрочем, через минуту он станет еще более неудачным, потому, что на горизонте нарисовалась Деметра, а она его идей точно не оценит.

Отбросив колебания, Аид легонько коснулся запястья Персефоны, привлекая ее внимания, и опустился на колени.

Странно, но сделать это было очень легко. Словно он почему-то знал, что все правильно, все должно быть именно так, так и незачем тянуть, и незачем ждать, и…

Он улыбнулся – едва заметно, уголками губ – и в глазах Персефоны заплескалось изумление:

– Аид, что…

– Царица моя, я хочу…

Он не успел – дверь в чулан распахнулась изнутри, в дверном проеме нарисовался шатающийся Арес без штанов (их что, Артемида снимала?), с кое-как замотанным обрывками хитона чреслами и красной от ярости физиономией.

– А-а-арес, ты, мерзкий….