Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Она спокойно шла по мраморным полам олимпийского дворца и поражалась его пустынности. Ни нимфы, ни амазонки вокруг – хотя, по словам Артемиды, совсем недавно здесь обреталась добрая половина сторонниц Концепции. Это могло означать лишь одно – они все снаружи, дружной толпой стерегут Афродиту. А, значит, туда не пробиться, разве что по головам. Или сверху, тогда нужно добывать колесницу или крылатые сандалии. Или дарующий невидимость хтоний Аида – а хтоний был у Макарии. Геката рассказала, что дочь ухитрилась стащить его перед носом у Ареса, благо тот по-прежнему был уверен, что невидимость (причем только в Подземном мире) дарует его идиотский шлем в перьях.

Хотя Аид, с его ненормальной любовью к варварской одежде, возможно, как раз бы стал. Раз уж он не испытывает никаких моральных терзаний, надевая под классический темный хламис скроенную по скифской моде рубаху и варварские штаны, то, может, не будет протестовать против шлема попугайских расцветок.

Так или иначе, пропажу Макарии, как ни странно, никто не заметил. Сторонницы Концепции явно не принимали ее всерьез. Поймали дочь Персефоны – хорошо, не поймали – тоже ничего страшного. А зря. Макарию не стоило недооценивать даже саму по себе, а уж экипированную шлемом невидимости – тем более.

Нет, Персефона, конечно, слегка волновалась. Сначала она пыталась успокоить себя мыслями о том, что дочь, наверно, не будет лезть в самую гущу событий… да как бы не так! Именно этим Макария и займется, как только поймет, что она, Персефона, свободна и рвется в бой.

Странно, но мысли о том, что Макария наверняка уже крутится где-то поблизости, помогли Персефоне перестать беспокоиться. В конце концов, если есть вещи, которые действительно невозможно изменить, то характер Макарии – в их числе.

Стоило Персефоне подумать о Деметре, и она снова расстроилась. Ну как она может быть такой… сдвинутой? Царица покачала головой и ускорила шаг, с упорством, достойным лучшего применения, осматривая каждый чуланчик, каморку, и, уж тем более, каждые пустующие покои – не важно, чьи.