Проигранная чудовищу

— Как это мерзко, — поморщилась я и отвернулась.

Взгляд через окошко потянулся к папиному поместью, которое окутал плотный утренний туман. Душа рвалась к Джени. Нутро ныло от желания выпрыгнуть прямо на ходу и побежать назад. Обнять цветочек, заверить, что никто не посмеет ее обидеть, что я всегда буду рядом и даже в мыслях ее не оставлю. Хотелось вцепиться в нее. Так, чтобы никто не смог разжать мои пальцы.

Она была права. Я предала…

Мы наезжали на ямы, и карета неприятно тряслась. С трудом удавалось сидеть ровно, всем своим видом демонстрируя, что я не какая-то игрушка, которую можно купить, сломать и потом выкинуть.

— Хотел бы сказать, что вдали от кузена тебе будет лучше, — спустя полтора часа пути нарушил молчание Ной, — однако с Эверардом тоже непросто. Он сложный.

— Я не нуждаюсь в вашей жалости.

— Позволь дать тебе совет, — подался мужчина вперед.

Экипаж резко затормозил. Нас дернуло, и я упала прямо в руки Ною. Он широко улыбнулся. В этот же момент открылась дверца кареты — и нашему взору предстал Эверард на гнедом скакуне.

Я отпрянула, но Ной нехотя ослабил хватку, придержав на миг возле себя, и не сразу поднял голову на друга.

— Поеду вперед, — сказал Эверард, — нужно уладить одно дело. Встретимся в деревне, в которой останавливались по пути сюда.

— Товар?! — охнула я. — Да вы ужаснее…

Дверца захлопнулась прямо перед моим носом. Я проглотила остаток фразы, но не сразу справилась с охватившим меня негодованием. Правильно говорила мама: мне будет сложно. С малых лет учителя твердили о покладистости, о необходимости молчать и улыбаться в любой ситуации, что бы ни происходило. Просто терпеть! С помощью красоты и ума завоевать сердца окружающих — и тогда жизнь станет легче.

Видимо, не станет!

— Я ведь говорил, он непростой, — пожал плечами Ной и сложил руки на груди. — А нам с вами придется провести много времени вместе. Не желаете о чем-нибудь поговорить? Дорога утомительна, если нет хорошего собеседника. И я уверен, узнать вас будет весьма интересно.

— Вы ошибаетесь, — укуталась я плотнее в платок, желая сейчас одного — отгородиться от всего мира.

Пусть меня не трогают. Пусть оставят в покое.