Король-под-Горою

Или ей это просто показалось?

-Для моего отца эти слова никогда не были пустыми! Он знал, каков его долг перед тобой, Король-под-Горою! Он любил мою мать!

Его губы тронула сардоническая улыбка:

-Оглянись вокруг, глупое дитя, что ты видишь?

Она покорно начала поворачивать голову, пытаясь охватить взором всю бальную залу: и замерших у стен придворных, неотрывно следящих за кружащейся парой, и фонтаны, плюющиеся разноцветными струйками под самый потолок… Но, прежде чем у нее это получилось, Летний Король вновь склонился к самому ее уху и шепнул:

-Любой из тех, кто сейчас в этом зале, вонзил бы нож мне под лопатку, если бы знал, что уйдет после этого живым.

Перед глазами Тиуру как наяву всплыл остекленевший взгляд Кормака… И слова сорвались с губ раньше, чем она сама поняла, что говорит.

-Они тебя боятся, Король-под-Горою.

-И ненавидят, - легко согласился он. - Так же, как ненавидел твой отец. Так же, как ненавидишь в глубине души и ты, - Тиура, захлебнувшись воздухом от возмущения, только собралась возразить, но он не дал ей сказать ни слова, продолжив чуть скучающим тоном, словно рассказывал ей старую, давно приевшуюся сказку: - Страх и ненависть, простодушное дитя.

-Мой отец любил мою мать! – упрямо повторила она.

Раз – два – три.

Раз – два - три

И звенящая музыка все бушует в зале.

Раз – два – три.

Раз – два – три.

-И потому решился на предательство? – хохотнул он. – Заметь, про долг ты уже не говоришь… А твой отец, дочь изгнанника, если он любил, если это не было для него пустыми словами, как он мог решиться на предательство? Зная, что проиграет? Зная, что та, которая по твоим же словам, любима им, разделит его судьбу? Будет изгнана из Холмов? Будет влачить жизнь смертной? Значит, любовь к ней оказалась для твоего отца лишь словами. В отличие от ненависти ко мне, дочь изгнанника.

-Мой отец не предавал тебя, Король-под-Горой!

-А солнце восходит на западе. А реки текут вверх…

-Но это ведь правда! – не выдержала она.

-Реки? Солнце?

-Честь! Долг!

Он дернул уголком губ:

-Ненависть. Страх. Больше нет ничего. Не было и никогда не будет.

В зеленых глазах замерло странное напряжение. Словно та ярость, что крылась в их глубине, уже была готово вырваться наружу диким зверем, роняющим с оскаленных клыков пену.