Спасти царевну 2: сохранить свою тень

– Как мило с его стороны, – в душе цесаревича софийского смех боролся с раздражением. – У меня есть условие.

– Какое?

– Уверен, Вы в курсе моей деликатной проблемы. Ведь вам я обязан похищением в день свадьбы капитана и шишкой размером с монету.

Ки Ран иронично поклонился.

– Помогите мне ее решить. Как тень. И я лично отведу царевну Миладу к алтарю.

Принц крови встал со стула, словно только сейчас вспомнил о правилах приличий.

– Сие меньшее, что я могу для Вас сделать. Приказывайте, Ваше Высочество.

***

– Вы подготовили то, что я просил?

– Так точно, – секретарь, стоявший навытяжку за спинкой тяжелого кресла, мгновенно встрепенулся. – Предполагаемый начальник особой охраны Ее Высочества, царевны Арины, прибыли и дожидаются в приемной.

Царевич Елисей неопределенно покивал, не отрываясь от бумаг.

Вышколенный секретарь расценил сие как подтверждение. Елисей едва заметно вздохнул и отложил последнее письмо. Его взгляд мгновенно зацепился за аляповатую картину, что висела прямо по соседству с дверью, откуда должен был появиться новый начальник охранения.

Получив его в наследство, цесаревич не стал ничего менять, ну а Елисею приходилось бывать здесь, лишь когда брат встречался гвардейскими чинами в северном крыле. Привыкший за время странствий к куда более аскетичной обстановке младший царевич чувствовал себя совершенно не к месту.

– Разрешите представиться Иван… капитан… гвардейского полка…

– Сие еще что такое?! – очнувшийся от размышлений царевич Елисей удивленно рассматривал гвардейца.

– Иван… капитан Второго… – еще раз попытался отрекомендоваться вошедший.

Елисей резко повернулся к секретарю.

– Вы всерьез предлагаете приставить его охранять мою супругу денно и нощно?! – царевич выразительно окинул взглядом безупречную выправку, молодое лицо, глаза, которые могли бы поспорить глубиной цвета и выразительностью с его собственными.

Одним словом, гвардейский капитан был хорош собой, даже слишком.

– Вы потребовали лучшего из лучших, – вышколено сообщил секретарь. Напоминание прозвучало оскорбленно-неодобрительно.

Елисей хмыкнул.