Спасти царевну 2: сохранить свою тень

– И зачем?!

– Обычай такой, – пожала плечами княжна. – От нечистой силы защищает.

– А в умелых руках – еще и от настырных гостей и друзей жениха, – заметил Борис.

Они, не сговариваясь, взглянули на младшего софийского царевича, беседующего с супругой в другом конце залы.

Мимо них, закрывая обзор, проплыли в танце наследник софийского престола и дочь деревенского старосты. Марыська искала глазами заморского маркиза. Очевидно, софийский цесаревич пугал ее и не вызывал «интересу». Мирослав же был невозмутим и величественен, как всегда.

– Люди шепчутся, что Анастасия Луговская с горя поправилась и выглядит даже лучше, чем прежде, – сдержанно поделилась Нэнси.

– Вздор. Старшая княжна Луговская не может быть краше, чем прежде. – Борис придвинулся ближе, колени их соприкоснулись. – А знаете, я помню, как впервые увидел вас. При дворе, в сопровождении вашей бабушки. Пугающая женщина, надо признать, лицо ее выражает не больше чувств чем статуя Царя-Реформатора.

Нэнси толкнула его плечом.

– Не обманывайтесь ее строгим видом. Бабушка – добрейшей души женщина. Они были не в ладах с маменькой, но все же вдовствующая княгиня пригласила нас с сестрами в стольный град и приняла на себя все расходы моего дебютного сезона. Ведь представить ко двору девицу стоило больших денег. Папеньке негде было их взять. Мы не бедствовали, но и две дюжины обязательных платьев позволить себе не могли, – пылко возразила Нэнси и смутилась, сообразив, что князь просто дразнит ее.

– Вы просто чудо, – внезапно произнес Борис. – Ваша красота затмевает прелесть античных статуй. Ради таких женщин мужчины развязывают войны и побеждают в них. Я действительно помню ваш первый выход в свет. Елисей сбежал, ваших сестер отдали на попечение фрейлин, ведь княгиня жила при дворе по нескольку дней, а я стоял у подножия трона и видел, как Вы впервые вошли в тронную залу.

– Прошу, прекратите, – чуть слышно прошептала Нэнси.

Словно в насмешку кто-то поднял бокал в честь красоты старшей княгини Луговской, которая «жаль, что так редко бывает при дворе».

Марыська присела в реверансе. Румянец проступил на ее щеках даже сквозь толстый слой белил.

Нэнси вздрогнула и отвернулась.