Крылья пепла

– За пернатой мелкотой. Она вон тоже на тебя глядит. А то и сам не берешь и другим подойти не позволяешь.

– Посмей только, сразу ходилки ровнее станут.

– А я про что, зверюга зверюгой. Или вон пойди Кайти осчастливь, тоже вся в ожиданиях. Так тебя рвалась спасать, а ты мало того, что взял, и сам спасся, так еще и птичек по лесу наловил и тетешкаешься, как мамка с дитем.

– В том то и дело, что…

– Что?

– Хаф вот ты девок каких любишь?

Хафтиз, не задумываясь, сразу руками и показал, каких, будто кейтару в воздухе изображал.

– А по годам?

– Можно подумать я их спрашиваю. Раз сама пришла, значит взрослая.

– Прозорливый ты мой… Вот Кайти тебе нравится? О-о-о-о, – Вейне дернул по струнам и кейтара подпела его протяжному «о», – можешь не отвечать!

– И о чем это вы тут? – Кайти плюхнулась рядом, облокотилась на бревно и положила свои ноги поперек ног Вейне, вытянутых к костру.

– О вечном, золотце, о вечном!

– О бабах? Придурки… Вам по сколько лет?

Вейне с Хафом переглянулись и рассмеялись.

– Хаф, как думаешь, сколько Кайти?

– Нууу… А спросить можно?

– Ага, спроси, но не факт, что она тебя после честного ответа в живых оставит, и мне придется петь прощание и кропить безымянный холмик у дороги слезами боли и радости.

– Чего?

– Боли от натруженных копанием мозолей и радости, что он наконец от тебя избавился, – ответила Кайти.

– А не пошли бы вы… спать, други? – ласково поинтересовался Эйт. – Оба.

Там, за деревьями в темноте пряталась птичка. Смотрела и боялась.

Она давно там стояла, он, как всегда, услышал ее задолго до того, как она приблизилась. Топает, как сказочный дракон. И будет там стоять, пока они здесь – сидеть. А если он будет один, можно попробовать приманить. Тишиной. Или на кейтарный звук. На кейтарный звук всегда девицы хорошо приманиваются. Что девчонки совсем, что постарше.

Приманил на свою голову…

Она говорила, а перед глазами, как тень далекого воспоминания, Сад застывших слез. Статуи, обелиски, скамейки, цветы и деревья, храм вдалеке и цветущая слива над парой из белого камня.

И невыносимая печаль, разлитая в воздухе.

– …И мне от этого невыразимо больно так же, как было тогда тебе. Я видела… Вейне?..

В ушах зазвенело – так лопаются струны, если сильно ударить. Он вскочил и не глядя, задев сапогом горящее, бросился в темноту. Дерево с гладкой корой остановило, коснувшись ладони. Припал лбом. Оно уже почти уснуло к зиме, жизнь едва тлела, как гаснущие в мокрой траве головни.