Крылья пепла

Ожившая легенда…

А потом он вошел, и улыбка не померкла, не дрогнули губы, и радость встречи не покинула взгляда. Боль всегда можно спрятать до поры и погоревать потом.

Просторное ложе, хрупкая почти прозрачная, так измотал ее недуг, фигурка с круглым животом и лучистый свет. Теплое чудо.

– Как мне тебя развлечь, тиэни? Исполню, что велишь, преклонив колени и трепеща от восторга! – заявил Кайтвиен, падая у постели и изображая восторженного почитателя.

– Кай, тебя Светоч назначил воспитывать нашего сына, а ты сам ведешь себя, как дитя.

Она невесомо коснулась склоненной макушки и велела сесть.

– Не все же быть серьезным, это скучно, цветочек. Жизнь долгая, еще успею поскучать. А вашему сыну нужно больше времени проводить со сверстниками, чем на уроках или болтаясь по парку, или в компании меня или старого брюзги Томиллена. Не ребенок, а взрослый муж. Даже Таэрен в его годы не был таким серьезным. Итак, что мне сделать для тебя, тиэни?

– Спой мне. Томиллен говорил, у тебя случаются прекрасные баллады.

– Случаются – очень верное слово. И он меня ими потом же и позорит. Куда мне, скромному стихоплету, до его нетленных шедевров, разошедшихся по миру.

– Среди них и твои есть.

– Как ты сама сказала, Лучезарная, – случайно.

– А говорил, исполнишь, что велю, – с притворной укоризной проговорила Ллориен, опуская глаза и поглаживая беспокойно вздрогнувший живот. Венки на руках налились и набухли, изнутри будто алым светило, на бледном лице маками расцветал жар. Ей бы лучше молчать и не тратить сил, но у Кайтвиена этих же сил не было ей запретить.

Он прикрыл глаза, позвал ветер попрохладнее, и сделал, как она хотела.

– Опять невероятный алый,

Просеянный сквозь призрачный рассвет,

На волосах твоих, как флер

Невысказанных теплых мыслей.

Смотрю – и сердце вскачь.

Еще ты спишь.

Я ветром коснусь ресниц, губ приоткрытых,

Сорву твой сонный поцелуй украдкой

Все тем же ветром. И пусть

Над горизонтом солнце каждый день

Встает, ты – первый луч мой,

Первый утра звук,

Мое дыхание

И свет,

Рожденный на заре.

Отзвучало. По прозрачной подсвеченной румянцем лихорадки щеке Ллориен скатилась юркая капля и затерялась в темном золоте волос.

– Ну вот! Я говорил! Все так ужасно. Ты рыдаешь… Заноза спросит с меня за каждую твою слезинку, – зловещим шепотом проговорил Кайтвиен.

– Вот глупый, это так красиво.

– Ты льстишь мне по дружбе, цветочек.