Крылья пепла

Немножко завидовать, как темноволосая наемница, высокая и стройная, без стеснения касается его рук, улыбается и смотрит так, как только на дорогое смотрят. И слушает, словно ей одной поют, но это было совсем не так. Стеша странным образом понимала, что Вейне пел для себя. И еще для кого-то далекого. Можно было даже помечтать, что для нее.

– Когда зацветет терновник,

Ты выйдешь ко мне босая…

Щекам становилось жарко и упрямый дар колол пальцы.

В то утро Тхим ее разбудил. Стеша оставалась ночевать на телеге, ей не было холодно.

А дядька к костру спать ходил.

– Косу убери, заметят, – сказал он, нахмурился, помолчал, отвернулся, достал щетку и стал лошадку свою обихаживать, пока не выехали. – Я ваших всегда узна́ю. Жена у меня такая была. Светленькая, но не как ты, как пшеница, улыбалась тепло.

– Что с ней стало? – Стеша переплела косу под накидкой, барашком свернула и под платок убрала.

Тхим закончил с лошадью, полез на передок и как раз тронулись.

– Нету. К Единому ушла.

У нас детей не было, и она все себя винила. А потом ее ссильничали, и она понесла. Как поняла, что дитя ждет – сама не своя стала. Утешал как мог, говорил, пусть, наш будет. А она в сарай и на вожжи. Так что косу прячь. Я всем еще в первый день сказал, что ты сродственница моя. И на наемников нечего глазеть, дурные они. К ночи ласковые, а утром уйдет и не обернется.

Помолчали.

– Давно живешь? – вдруг спросил он. Стеша едва-едва переварила рассказанное, но глаза продолжали вглядываться туда, чуть поверх темных лошадиных ушей, откуда бренчало.

– Видела, как Хранители с неба пали?

– Давно, но не видела. – Справа тянулось мертвое, беспокойное пламя ворочалось внутри, и Стеше хотелось прижать руки к груди, чтоб прекратить, только все равно не помогло бы. Помогло бы спрятаться и хоть на минуточку позволить огню проявиться.

– Давно… У меня дед в Землях служил. Потом ушел, как Стена сомкнулась. Жалел, что ушел. Рассказывал вся... Храни нас Единый!

Сверху тихо и медленно, танцуя в воздухе падал серый снег.

Глава 1.4

Стеша сидела в зарослях и тряслась. И стыдно ей не было. А только страшно. Когда стали стрелять, Тхим швырнул ее под телегу, а сам выдернул из-под мешков короткий широкий меч. Держал он его не слишком умело, но уверенно и крепко, и все бы ничего, и они бы даже отбились, наверное, если бы не пепельные твари. От воспоминания ужас прошелся новой волной, и вытаявшие из-под снега листья стали скрючиваться и дымить.