Крылья пепла

Сильный. И уже сильнее, чем вчера. И сильнее чем был, когда он только вошел.

– Пусть останется, – согласился он.

– Спасибо, отец.

Таэрен склонился, прижал хрупкие пальчики к своей щеке, коснулся губами.

– Я скоро, свет мой.

* * *

Кайтвиен только вернулся. Лошадь бросил у ворот, а доспех в караульной и едва не бегом помчался в Тиэн. Направляясь к покоям Светоча, он глянул по сторонам и, оттянув край поддоспешника и воротник рубашки принюхался, не пахнет ли от него чем-нибудь подозрительным. Вроде не пахло, но за день в дороге мог и привыкнуть.

Дверь распахнулась рывком, а потом стремительный серебристоволосый вихрь промчался мимо него к лестнице, обдав смесью обиды и отчаяния.

– Ан’халте, Свет и Явь, – проговорил тот, к кому Кайтвиен и направлялся.

– Долгого дня, Светоч.

– Кай… Довольно.

– Все плохо, – сказал тен’Шайти, и Таэрен кивнул.

Приблизившись, Кайтвиен все же не удержался от регламентированного правилами поклона. Светоч дернул пальцами, будто собирался отвесить другу детства шутливый щелчок по уху, и не стал. Куда уж красноречивее…

– Поговоришь с ним? – попросил Владыка немного отстраненно, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Ты сам должен с ним говорить.

– Не сейчас. Сейчас я должен быть с ней, ты не понимаешь всего.

– Мне достаточно и малого. Я поговорю. И знаешь, из меня не самый достойный воспитатель, может передумаешь?

Таэрен качнул головой.

– После Ллориен и сына ты мне ближе всех, мы менялись кровью, ты мне практически как брат, кому я еще могу доверить самое дорогое?

– Своему отцу?

– Только после тебя.

– Я бы хотел поздороваться…

– Там Халатир и… Потом, Кай. – Он снова обратился внутрь себя, и холодный голубой в его глазах раскололо ярко-зеленым, колючим, острым, и Кайтвиену показалось на миг, что бледно-золотые, почти белые волосы Владыки припорошило пеплом.

Дверь в личные покои Светоча закрылась, в коридоре стало темнее, и сферы света в чашах держателей сделались ярче.

– Ваша воля, Владыка, – проговорил Кай в пустоту, подумал, что выдержит в несвежей рубашке еще полчаса, и отправился разговаривать.

Тиэнле не изменил себе.