Дань

Старший брат, уже отдышавшись от тяжелого удара в грудь, поманил к себе младшего, пока тот еще больше глупостей не натворил.

- А теперь потрудитесь растолковать, что тут происходит, - потребовал староста.

Пришел черед Млады объясняться. От ее речей зависит будущее троих людей. Не долго думая, она подошла к Унгуру, опустилась рядом на колени и, взяв его за руку, обратилась к родителю, потупив взор:

- Благослови нас отец. И дозволь остаться в деревне.

Михал точно истукан замер. А когда смысл слов осознал, то подошел к дочери и чужеземцу, поднял руку над головой нурийца и сжал кулак.

- С ним? - в голосе старосты было столько боли, злости и отчаяния, что плесни еще хоть каплю, и сердце отцовское разорвется.

От напряжения рука мелко задрожала. Сейчас он с бОльшим удовольствием проломил бы голову ненавистному варвару. Видя, как колеблется отец, Млада подняла на него глаза, полные мольбы.

- Прежде чем судить, выслушай. Он жизнь мне сохранил. Хан приказал мою голову тебе в наказание отослать.

Унгур заступился и взял меня в жены. Прошу, дай нам свое родительское одобрение, - решительность, с которой дочь защищала мужчину, и нежность, с которой украдкой поглядывала на него, много поведала главе семейства, прожившему уже пол жизни на этой земле.

- И по чьим же обрядам взял?

- И по вашим, и по нашим. А совсем скоро вы станете дедом, - выдал главный козырь нуриец, не отводя взгляда. Негоже Младе одной спасать их головы.

Новость ударила будто обухом по голове.

Соседи вдоль забора загалдели. Божена, охнув, выпустила из рук тарелку, и та с шумом покатилась по земле. Михал взглянул на жену, на тарелку и вернулся к детям.

- Имя то хоть мирянское дадите? - с надеждой спросил староста.

- Михеем назовем, или Радой, - Унгур знал, что от его ответа зависит сейчас расположение отца Млады и не прогадал.

Селянин, вздохнув, по-отечески возложил руки на головы дочери и ее избранника:

- Раз так даю вам свое благословение. Любите и уважайте друг друга.

И учти, нуриец, тяжко тебе у нас придется. Не полюбят тебя деревенские. И за Лесьяра еще припомнят, - не удержался от укоризны Михал.

- Не моя стрела в том повинна. А смутьяна все равно бы наказали, - Унгур не хотел оправдываться, да и прошлого не воротишь, но в глазах мирянки и ее семьи не желал оставаться врагом.

- Удар у тебя, конечно, что надо, - потирая грудь, заметил Добромир, - но если сестру обидишь - с нами будешь дело иметь.