Хочу вот этого!

Или как это у них называется?

В общем, нам накрыли отдельно, и обстановка здесь была не в пример роскошнее, чем в зале, где обедали обычные постояльцы.

Просторная и светлая комната с высокими потолками и большими окнами, за которыми виднелся сад. По стенам висели картины и гобелены, а на полу лежал мягкий ковер с вытканными узорами. В центре - большой дубовый стол, вокруг несколько стульев с высокими резными спинками.

Обед уже был выставлен и запах над ним стоял изумительный. Чего здесь только не было: жаркое из мяса с орехами, шашлык из баранины с соусом из сметаны и тимьяна, разнообразные пироги, салаты, закуски, сладости.

Попробовав почти каждое блюдо и оставшись очень довольной вкусом, я удобно откинулась на спинку стула, погладила свой заметно округлившийся живот и подумала, что в общем-то этот мир, в который меня непонятно каким чудом занесло, не так уж и плох...

***

– Совсем ничего не помните, госпожа? Ах, как же так-то? Горе, горюшко какое. А голова болит? – ахала и причитала возле меня няня.

Причитала уже давно и от этого меня уже порядком раздражала. Я поморщилась и сказала:

– Не болела, пока ты кудахтать не начала. Всё, хватит. Успокаивайся. Я умирать не собираюсь. Но память вот потеряла. Да.

Я посмотрела на няню, у который в глазах плескался страх, а подбородок подрагивал так, будто она сейчас заплачет.

– Ты что же, деточка, и меня совсем не помнишь? Я же у тебя, считай, вместо мамки была, на своих руках вырастила. Герцогиня умерла в родах. А отец твой погиб во время кораблекрушения.

– Обязательно мальчика? – переспросила я зачем-то, будто поважней впоросов нет.

– Необязательно, но желательно... Не любят у нас, когда власть и деньги по женской линии передаются. Могут и оспорить и даже бунт учинить.

– Дикие люди, – вздохнула я. – И что, может, и жених есть у меня какой на примете?

– Ой, госпожа... Вы что и вправду…

– Вправду! Не помню! Ничего! Хватит уже переспрашивать через каждые два предложения! – буркнула я с раздражением, но посмотрела в добрые глаза, быстро наполняющиеся слезами, и мне стало совестно.

Я встала с кровати, где сидела, удобно устроившись в цветастых вышитых подушках, подошла к женщине и обняла ее за плечи.

– Нянечка, успокойся, родная. Тебя я, конечно, помню. Из детства вообще многое в памяти осталось. И руки твои ласковые и песни колыбельные, что ты мне перед сном пела.