Прятки с судьбой

Вот отдадут родители Всеславу в чужое княжество, грусть их возьмёт по кровинушке, а там, глядишь, и со мной разлучаться не захотят. Так твёрдо я в это верила, что и к шитью приданого ни разу не притронулась.

— Ладно, сиди тут, вышивай свои рубашки. Я одна пойду.

Осталось-то всего два кроля. Не справлюсь я что ли? Да я их за один раз отнесу!

На том и порешили. Айка за нас двоих хлопотала в светлице, а я спасала жизни. Подумаешь, звериные, это для разминки.

Длинноухие вертелись в муфте и никак не хотели сидеть смирно.

То ли тесно им было, то ли больно уж весело. Дозорные оглядели меня с головы до пят, похмурились, усы потерли, но пропустили молча. Про княжескую семью, как про покойников: либо хорошо, либо никак.

Осталось всего двор пройти, за ворота шмыгнуть, а там уж и прытью броситься можно.

— Тише вы там, — зашипела я на неблагодарных. До ворот рукой подать, а они драться там удумали. Ух, как поймаю сейчас наощупь чьи-то уши, мало не покажется! — Ай!

По иронии судьбы-злодейки, досталось как раз мне.

Пока ловила уши одного, второй меня за руку цапнул. Да так я увлеклась нашей потасовкой, что обо всём другом забыла. Не заметила даже, как ворота открылись, гостей привечая. Шла себе, да с кролями в муфте о жизни спорила.

— Уйди с дороги, если жизнь дорога! — гаркнул на меня Прохор, и меня, княжну младшую, под попу коромыслом подтолкнул.

Словно куль с сеном плюхнулась я на обочину, распласталась по земле не по-княжески. А в ворота тем временем обоз въезжал, из-под его копыт меня и вытолкали… да вот только всё равно обидно.

Ну, Прохор, бездушный ты старик!

Длинноухие компаньоны мои, почуяв неладное и заслышав ржание лошадей, попытались дать дёру. Косого в последний миг ухватила, а вот братец его прямиком под копыта ускакал. Окаянный, пропадёт ведь и будут все мои труды понапрасну.

Только успел обоз пройти с конниками я на дорогу выскочила. Уж на чудо не надеялась, тушку серую искала.

— Не её потеряла, красавица? — чудо-таки случилось: мне захотелось вышивать рубашки на приданое.

Высокий, светловолосый, голубоглазый. Таких в моих любимых книжках на ратные подвиги отправляют.

— Его, — счастливо улыбнулась, перестав вмиг потирать ушиб. — Это мой кролик. Верни, пожалуйста.

— Был бы твой, знала бы, что это крольчиха, — и улыбка у него такая широкая и заразительная. И нос такой красивый, ну и подумаешь, любопытных до мелочей. — Держи, красавица.