Тень ее высочества

Если бы могла…

— А это что? — пораженно воскликнула Зейнар, пнув ногой миску. — Взгляни, мудрая!

Колдунья хищно зыркнула в сторону «глаза» и сипло захихикала. Ее смех напомнил скрежет мелких камней по стеклу.

— Нехорошие детки, — погрозила скрюченным пальцем старуха. — Мы с Зейнар хотели вас порадовать, а вы уже все знаете. Как думаешь, Лазурит, что сделает с твоим братиком совет рода, если узнает о новом проступке?

— Но ведь колдовство мое! — возмутилась девушка. — Тристан не виноват!

— Если я скажу, что оно — дело рук Тристана, как ты думаешь, кому поверят? Тебе? Или мне?

Девушка нахмурилась, она догадывалась, куда клонит колдунья.

— Чего ты хочешь?

— Ты должна подтвердить, что покидаешь род по доброй воле.

Юный маг схватил сестру за руку:

— Нет, Лазурит, не надо! Ничего они мне не сделают, не бойся!

— Конечно, ничего, — вкрадчиво вклинилась в разговор Зейнар. — Всего лишь до конца жизни придется носить ошейник.

— Я согласна на ваши условия, — устало молвила девушка и вырвала руку из горячей ладони брата.

После смерти матери жизнь Тристана и Лазурит осложнилась. А после кончины их отца, главы рода, и вовсе превратилась в кошмар наяву. Дети пытались сбежать, но их вернули и наказали. Ошейник с хианитом — самая страшная кара для мага, особенного юного, и родственники об этом знали. Старший брат определил место Тристана при табунщике, запретив колдовать. И пригрозил, что, в случае ослушания, носить ему ошейник до конца дней. До смерти, как носила их мать.

Когда последние лучи закатного солнца поглотила тьма, Лазурит позвали в шатер главы рода. Переодетая в светлое платье до пят, с красиво заплетенной русой косой, девушка покорно шла, ведомая за руку шаманкой. Хитрая карга не отходила от нее ни на шаг, точно чего-то боялась. Стараясь не смотреть в недоуменные глаза подруг, девушка зло стискивала зубы. Она имеет право на выбор. Еще не поздно сказать нет — и ни глава, ни совет, ни колдунья не заставят ее.

Если бы навязанный жених ей попросту не нравился! Как говорили старейшины, после первой зимы, проведенной в одном шатре, отношения теплеют. Нет, она не видела себя женой и матерью, она мечтала выучиться на магессу. Теперь от ее заветного желания останутся лишь воспоминания.

Спокойствие ушло как вода сквозь пальцы, уступив место боязни. Возле входа Лазурит нерешительно остановилась и тоскливо оглянулась.