Обманувшие смерть

Марианна заметила, что он смотрел на неё. На его немой вопрос она кивнула. Он сделал маленький глоток, обжёгся, но почувствовал, как тепло опустилось по горлу. Подул, да сделал ещё пару глотков. Было вкусно.

Но кое-что его все же тревожило. Ещё когда они зашли в деревню с одним лишь жителем.

— Млада, не примите мой вопрос за грубость, но что случилось с деревней?

— Это происки чертей, — она задумчиво глядела на огонь.

— Опивень, — добавила Марианна, вышивая.

Он и не заметил, как у неё в руках оказалась какая-то ткань с иголкой и ниткой.

— Да, — тихо ответила Млада, лицо её погрустнело. — Уже тогда я осталась одна. Мать с отцом умерли, а сестры уехали со своими избранниками в другие деревни, да позабыли обо мне. Ни одной весточки за столько лет. А единственный брат умер, влез в драку, а его ножом. Тогда мне помогли соседи построить крод, чтоб он спокойно ушёл в Навь.

Он взглянул на Марианну, та никак не реагировала, продолжала молча глядеть на ткань и вышивать.

— Надеюсь, добрые духи ему помогли найти дорогу.

После его смерти, словно все и началось. Будто друг за другом они уходили. Один вот на улице заснул зимой, второй поскользнулся и в лужу лицом, третьего вместе с домом огонь унёс. И так они уходили, один за другим. Что старые, что молодые. Одной ночью, мне показалось, что я его видела. Черт с короткой шёрсткой и поросячьим рылом, рогами, и копытами, закрученным поросячьим хвостом. Высокий, но сгорбившийся. Как меня заметил, сразу удрал.

В его груди отозвалась болью история Млады.

Он знал, что она испытывает.

— А почему вы не уехали отсюда? К тем же сёстрам?

— Тоскливо мне было покидать отчий дом, Костромку, в которой росла. — Она тяжело выдохнула, глядя куда-то вдаль. — Столько воспоминаний светлых тут создала.

Он заметил, как глаза старухи наполнились влагой, но та быстрым движением руки стёрла слезы с щёк.

— Эх, поздно уже. Пора и ложится спать, да сны видеть добрые.

Она поднялась с кресла, под ней заскрипели половицы.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи, Млада.

— Марианна отложила вышивку, подняла голову на хозяйку.

Та медленно, словно только сейчас стали ощутимы все прожитые года, зашагала в другую комнату.

— Тебе она сказала можно лечь на печь, — произнесла Марианна, когда Млада прикрыла дверь. — Мы тебе там постелили. На табурет встанешь, да залезешь.

— А ты?

— Буду сторожить ваши сны, — она поглядела на него в упор.

Вновь она стала той самой вестницей, что до чёртиков испугала его при первой встрече.