Обманувшие смерть

Он до сих пор не верил в случившееся. Они смогли. Они победили Змея. Он рухнул на землю, облегчённо дыша, прикрыв глаза. Редко он думал, что мать-судьба его возлюбила, чаще напротив, сетовал на неё. Но после случившегося ему хотелось верить, что всё неспроста. И, возможно, он ей и вправду по нраву.

Поднял взгляд на Марианну. Всё же он ради неё остался, а потом взобрался на Змея. Теперь он мог это признать. Да и чувства к ней не скрывал от себя. Сейчас ему так хотелось верить в лучшее будущее, которое понимал, что может и не заслуживал, но которое так хотел.

Боялся, что такого труса, слабака и подлеца она не полюбит. И он не сможет изменить её решения о смерти. Грустно улыбнулся своим мыслям. Он не станет для неё спасительным светом, как она стала для него.

Дым сильнее рассеялся, стало лучше видно. Чёрную гриву волос Марианны путал ветер, а глаза сверкали, как два голубых бриллианта. Она тяжело дышала ртом, глядя на убитого Змея. Даже вся перепачканная грязью и кровью она была красива. Он шагнул к ней, весь вспотевший и грязный, но отчего-то довольный и радостный.

Может оттого, что всё закончилось. А может из-за того, что они уцелели.

Князь протянул ему руку, без тени прошлого презрения поглядел на него, от чего он усмехнулся. Никогда бы не подумал, что получит признания от Проклятого Князя, которого два раза пытался обокрасть. Да он и не думал, что будет бок о бок с ним сражаться.

— Марианна… — не успел договорить он, посмотрев в ту сторону, куда и девушка.

Небо помрачнело, как темнеет серебро от порчи.

Он рефлекторно потянулся к груди. Вместо тяжёлого алатыря, отравляющего душу, рукой сжал лёгкий Ратиборец, придавший силы в бою. Но тревога, поднявшаяся, не уходила. Казалось, та сжала в жалкий ком желудок, сковала лёгкие, затруднив дыхание. Рано он радовался тому, что всё завершилось.

С неба летел к ним ворон, пугающе возрастающий в размерах. Подул холодный ветер, свистя в ушах, да с такой силой, что на ногах сложно было устоять. Казалось, что широкие и сильные крылья подлетавшей птицы создали этот порыв.

Ворон одним черным вихрем обернулся крепким и сухим мужчиной в три или четыре аршина ростом. А два широких крыла некогда возвышающейся птицы, словно стали плащом ему, который казался сотканным из самой тёмной ночи. Голову обвязывало простое на вид очелье. Белые волосы спускались ниже плеч, обрамляя вытянутое лицо с седой бородой.

На шее и кистях выглядывали из-под чёрной рубахи тёмные знаки, похожие на старые руны.