Обманувшие смерть

Они зарычали и заревели, подобно обезумевшему зверю.

— Каждому по голове, — прокричал сквозь рёв недовольного монстра Князь.

Марианна молча кивнула.

— Я беру ту, что по середине. Марианна твоя левая, — поглядел на него, недовольно выдохнув, добавил, — а ты… постарайся не умереть.

Головы истошно зарычали, открыв в одно мгновение пасти и выплюнув клубы дыма вместо огня. И ещё, и ещё. Поле боя покрылось белой пеленой, словно стеной из плотного тумана. Силуэты воинов Князя тенью колыхались, то появлялись, то исчезали.

А он стоял. Не знал, видят ли мертвецы Змея или чувствуют. Сам он ничего не видел. Лишь чувствовал дрожь, и не понимал, земля это или его собственное тело. Сердце громко стучало в ушах, он чуял запах потухшего костра и мокрых углей. Глядел вниз, ища то, что могло послужить оружием. Под ногами была лишь сыра земля, укутанная снегом.

Послышался скрежет металла, перекрывая который прозвучал звериный рёв. Он аккуратно шёл, пытаясь разглядеть что-либо впереди, но тщетно.

Он ведь трус. Кому он решил доказать обратное? Марианне? Которая его даже не заметила, когда вышла. Которая и после его не увидит. И которой было всё равно на него. Он сглотнул. Твёрдо решив, что сделает всё, чтобы не умереть сейчас. Столько бегать от Смерти, чтобы по глупости повстречаться с ней сейчас? Он наигранно рассмеялся, стараясь набраться мужества и сделать шаг.

Плотная стена стала истончаться, он, дрожа, последовал вперёд. Рядом пролетали, свистя, стрелы, мертвецы нападали с мечами, булавами и копьями на гигантское туловище Змея. Но всё, казалось, зря, он не видел ран или крови, лишь то, как всё оружие отскакивало от монстра.

Змей размахивал хвостом и крыльями в попытке подняться в воздух, поднимая снег и развеивая дым. Неожиданно сверху над собой он увидел чёрную лапу с острыми когтями. Быстрым движением оказался подальше от того клочка земли, куда эта лапа наступила.

В груди что-то сжалось от вида лапы, стоявшей там, где он только что был. Он мог не успеть и умереть. Почему он так рискует? Из-за слов Марианны? У него и правда никого и ничего нет, кроме собственной жизни, за которую он так усердно продолжает цепляться.

Он рассмеялся, а лицо его исказила гримаса боли. Слезы готовы были подступить. Но успокоившись, он несколько раз вдохнул поглубже.