Возрождение. Книга 2. Мор

Пушистые точки кружили около нее, огибали пальцы, прилипали к коже и быстро таяли, позволяя своему холоду проникать глубже. Влажная рука начала неметь, но сил, чтобы опустить ее, у Миры не нашлось. Она сосредоточилась на ощущении тепла – Хаос приобнял ее, и его тело задавало слишком сильный контраст. Отрицать, что его присутствие действительно волновало девушку – очевидная глупость.

- Ты краснеешь, - отметил он, Мира тут же ощутила прилив жара к лицу. – Руки замерзли?

Облегченный выдох.

- Ничего страшного.

Пастырь молча повернул ее к себе, поправил покрывало на плечах и сжал мокрую кисть в своих.

Поймав взгляд, невозмутимо объяснил:

- Лекарь сказал, что ты сейчас уязвима к болезням. Не знаю, что водится в местном воздухе, лучше перестраховаться. В холоде иммунитет слабеет.

Мира умиленно улыбнулась.

- Поэтому ты вытащил меня под снег?

- А ты хотела вечно сидеть в четырех стенах? Не известно, когда твои раны затянутся.

Договорив, поднес руки к лицу. Мира задержала дыхание, наблюдая за тем, как Хаос случайно касался губами онемевшей кожи.

Ее трепетное внимание было тут же замечено. Попытки согреть дыханием превратились в один долгий поцелуй.

За ним последовал очередной, но более медленный, вкрадчивый. Следующий – выше, и еще, пока пастырь не коснулся запястья. Ветер поднялся сильнее, очередной порыв растрепал волосы обоих, давая Хаосу повод запустить руку в неаккуратную прическу девушки и, сделав шаг навстречу, чуть потянуть ее вниз. Они оказались лицом к лицу.

В таком положении было очень сложно не вспоминать о произошедшем между ними в пансионе.

Мира сглотнула, и, кажется, холод ее больше не беспокоил – разгоряченная кровь побежала по венам быстрее. Она забыла не только о Мари, но и о том, что их с Лиодором отношения уже перешагнули определенную грань. Он мог позволить себе куда больше объятий, ведь однажды она уже позволила ему это.

Осознав, что тогда, в душе, ее касался этот мужчина, что именно его пальцы… Вспомнив ощущения, впервые испытанные в тот день, Мира, к своему стыду, слишком ярко пожелала повторить их.

И представляя, что Дор будет в этот момент перед ней, стала совсем ватной.

Пастырь же держался ровно. Его состояние выдавали только глаза – обычно равнодушное выражение сменилось проникновенным, жадным вниманием. Именно по ним Мира поняла, что думают они об одном и том же.

Кулак, держащий ее волосы, сжался крепче. Между ними не было никакой пустоты, тела так крепко прижались друг к другу, что даже дышать стало трудно.