Санклиты 5. Карающая длань

Вибриссы орали благим матом.

– Нет. – сбившийся «лакей» растерянно посмотрел на меня, тут же покраснел, отвел взгляд и пробубнил в пол, – господин приказал вам прийти в игровую комнату. Следуйте за мной.

– Хорошо, идем. – мы спустились по каменному серпантину лестницы, и началось очередное петляние среди бесконечных гостиных, холлов и коридоров. – Как вас зовут? – без надежды на успех отправила я вопрос в красноливрейную спину. Но спина неожиданно замерла. Парень медленно обернулся.

– Я… Натаниэль.

– Очень приятно, Саяна.

– Те мальчики, которых вы спасли…

– Они живы? – сердце застучало в горле. – А их мама?

– Все живы. – он несмело улыбнулся. – Спасибо Вам, госпожа! Это мои племянники.

– Рада помочь. А теперь идем, не будем злить сам знаешь кого.

– Вы правы. – парень вздохнул, помедлил и выпалил, – будьте осторожны, госпожа! Он что-то задумал. Недоброе.

– Не сомневаюсь. – мы молча зашагали вперед.

Мысль о том, что Киллиан не тронул женщину и близняшек, грела мне душу.

Я вгляделась в него, однако лицо мужчины было непроницаемо. Но взгляд, что скользнул по мне острым клинком, не предвещал ничего хорошего. Скорее даже, обещал обрушить на мою голову небо – для начала. Кудряшки, смягчающие острые черты лица и делающие его симпатичным, были укрощены и тщательно зализаны назад.

Проснувшийся инстинкт самосохранения, который, признаюсь честно, крайне редко срабатывает у госпожи Ангела, истерически голосил матом, призывая, умоляя, приказывая бежать прочь без оглядки – и как можно скорее. Потому что меня насквозь прожигало пылающими глазами не просто дитя двух падших Ангелов Смерти, не только существо вне закона – и людского, и божьего. Это была ненависть, злость, обида, переплавленная в форму человека, заточенная в физическую оболочку, в которой ей явно не хватало места.

Вчера ночью он приоткрылся мне – впервые за Бог знает сколько тысячелетий. А я, дав кровь близнецам, воткнула острый нож в эту едва заметную брешь в тщательно наращенной броне. Чем причинила неимоверную боль и предала – по его мнению. Являясь живым воплощением момента «где тонко, там и рвется», мужчина лишь ждал момент, чтобы излить переполнявшую душу злость.