Санклиты 5. Карающая длань

Напарники Глеба тоже дышат, хотя очень сильно пострадали – но я не буду их жалеть.

А сам Глеб? Нахмурившись, я открыла глаза. Сидит на полу у стены, уронив голову на грудь. Как мы до такого докатились?.. Но все можно исправить. Я подошла к нему и опустилась на колени рядом.

– Глеб? – мои руки легли на тело брата и затормошили его. – Глеб?.. – тело медленно скользнуло вдоль стены и упало набок.

Голова запрокинута. Глаза открыты. Из груди торчит санклитский кинжал. По закону подлости он вошел точно в сердце.

– Господи! – я выдернула клинок и отбросила в сторону. – Глеб, очнись, братик! – моя кровь хлынула в его рот и рану. – Мы все забудем, начнем сначала, правда? Давай же! Очнись, умоляю! Ты нужен мне! Нужен Гуле! Брат, умоляю! Делай, что хочешь! Охоться на меня! Презирай! Стерплю твою ненависть, черт с ней, только живи! Пожалуйста, Глеб!

Я вновь и вновь рвала запястье зубами, лила кровь в его рот и рану, не желая замечать, что глаза уже подернулись мутной белесой пленкой, пока осознание насильно не заполнило протестующую душу помимо воли сердца.

Глеб мертв. Я убила брата. Не все можно исправить.

Я обняла его, укачивая, как ребенка. Боль была невыносимой. Неужели это все? Господи, помоги проснуться! Пусть это будет лишь ужасный сон, умоляю! Так не должно быть, не должно, не должно! Пусть ненавидит меня, пусть! Но пусть живет! Пожалуйста! Господи!!!

Как хочется вернуться в детство, под нашу одну на двоих фуфайку перед пышущей непереносимым жаром печкой! Скрыться под ней от всего мира, прижаться друг к другу, сидеть плечом к плечу, зная, что вместе мы выстоим против всего мира, защитим друг друга, не дадим никому в обиду! Мы крепки, как бетонный замок! Эта дружба до самой смерти!

– Глеб! – прокричала я, еще крепче сжав его безжизненное тело.

Сильные руки осторожно отняли его у меня.

– Нет! – я пыталась сопротивляться. – Не надо, хочу быть с ним! Глеб!

– Саяна, любимая! – меня крепко прижали к горячей груди.

Вверх? Мне туда нельзя.

Я не помню то время. Вообще. Оно текло сквозь меня. Секунды, минуты, часы, дни. Я была одна наедине с этой болью, разрывающей душу в клочья – бесконечно. Пока не услышала голос. Далеко. Очень знакомый. Наполненный такой же болью, что и моя душа.

Я встала с кровати, постояла, шатаясь и привыкая к кружащемуся миру, и пошла к голосу. Он становился все громче.