Лета Триглава

Хорс придвинулся еще ближе, взял за подбородок.

– Василиса, посмотри на меня, – произнес мягко, повернул к себе.

Беса замерла, увидев его так близко. Барин видный, что и сказать, породу она сразу разглядела. Лоб высокий, без морщин, кожа чистая. И что, если до червонцев да людовой соли охоч? Гаддашевы дети все такие. Зато глаза глубокие, точно колодцы, а в них будто сполохи зарниц. Бывали лукавыми, знала Беса, а вот теперь – нежные да понимающие.

– Не кори себя за то, что не могла изменить, – попросил он. – Я ведь…

Беса зажмурилась и сделала то, что собиралась давно, еще у Гузицы: ткнулась губами в его губы.

Лекарь обмер, забыв дышать. Удивительно: кожа гладкая, как мрамор, а горяча, и губы – как печь, изнутри жаром так и пышет. Беса целовала робко, медленно, и Хорс не отстранился, обнял крепче. Обнесло сладостью, укрыло теплом, точно пуховым одеялом. Хорошо стало, очень хорошо. Так бы и сидеть вечность, не думая о чужих звездах и древних богах, пить сладость поцелуя.

Хорс судорожно вздрогнул и, прежде, чем Беса успела испугаться, отстранился первым.

– Не могу, – просипел, зажмурившись, точно от боли. – Неправильно это.

Поднялся, пошатнувшись. Культя, лежащая на перевязи, торчала под странным углом, пальцы другой руки нервно подергивались, будто все еще перебирали волосы Бесы.

– Постой! – она поднялась следом, умоляюще сложила ладони.

Ветер качнул еловые лапы, мигнул в сумерках оморочный огонек.

– Хват! – лекарь обернулся неуклюже, глянул на Бесу помутневшим взглядом – куда девалась живость да искры? – Ты прости, не время сейчас.

Сгорбившись, побрел к сторожке, ногами загребая грязь и хвою.

– Постой же… – шепотом повторила Беса и прижала к мокрым щекам ладони.

Глава 20. Песня Сирин

Месяц перекатился за полночь, а в сторожку только заглянула дрема. Даньше поставили укол пенициллина, и он затих, только изредка вздрагивал во сне. Беса лежала на лавке и слушала, как в подполье возятся шликуны. От таких любую провизию лучше подальше держать, на то к подполью невидимка-оморочень приставлен, он никогда не спит и непрошенных гостей отгоняет.

Хорошо, что вернулся: принес лекарскую котомку, теплые одеяла да одежду, пусть и с чужого плеча, зато целую, а еще немного круп да хлеба. Плохо, что вернулся не вовремя…

Сначала Беса тихонько плакала, покусывая пальцы, чтобы не разреветься в голос. На Хорса не хотела смотреть, а он и не настаивал, уселся на колченогий табурет, и не то спал, не то думку думал. Белый весь, неживой.